Ричард I Львиное Сердце: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Испытывая отеческую любовь лишь на словах, Иоанн, должно быть, понимал, что для отца он был прежде всего козырем в игре против Ричарда. Предыдущая жизнь казалась ему вереницей сплошных разочарований — она вела его от одной несбывшейся надежды к другой. Вполне возможно, что, узнав о предательстве Иоанна, Генрих горько сокрушался о его неблагодарности. Гиральд вкладывает в уста умирающего Генриха следующие слова: «Иоанн, сердце мое, не тебя ли ради я пошел на все». Да и другие авторы указывают на особые симпатии Генриха к Иоанну. Но когда речь заходит о чувствах, как знать, на какие источники можно положиться? По крайней мере, нет оснований полностью отказывать Генриху в отеческих чувствах. Несомненно, он вполне искренне скорбел об обоих своих умерших сыновьях — Генрихе и Готфриде, и совершенно не доказано, что Ричарда он всегда только ненавидел. То, что Иоанн пользовался определенными преимуществами, обусловлено прежде всего отсутствием у него воли к власти и его шатким положением. Уже в силу молодости у Иоанна не было возможности предать отца. Последний, очевидно, делал все от него зависящее, чтобы возможность эта так и не появилось.

У этого идеального сына роль любимчика мог оспаривать только другой, обладавший еще более подходящими качествами — его незаконорожденный сын Готфрид, будущий архиепископ Йоркский, предполагаемая дата рождения которого — 1151 год. Для него Генрих определил духовную карьеру, однако, поскольку это противоречило желаниям самого Готфрида, то не стал его принуждать и в конце концов назначил канцлером двора. И он был единственным сыном Генриха, который принял его сторону в смертельной борьбе. И не показательно ли для отцовских чувств Генриха то, что этого сына, которого, по свидетельству Гиральда, он называл единственным настоящим сыном, а других — ублюдками, сорокалетнего и без соответствующего содержания, Генрих оставляет на произвол судьбы, на милость преемников.

В течение 1184 года, чередуя тактику кнута и пряника, Генрих II пытается добиться от Ричарда передачи Иоанну Аквитании, или хотя бы какой-то ее части. Видя неуступчивость Ричарда, он уполномочивает Иоанна силой отобрать то, что отписано ему отцом, и, поскольку тот не мог сделать этого, защищать его интересы вызывается его брат Готфрид, который собирает наемную армию и развязывает войну в Пуату. Ричард ответил вторжением в Бретань. В декабре 1184 года Генрих, который сам не брался за оружие, видимо, решает, что пора положить конец кровавой бойне, и вызывает всех троих сыновей в Англию для официального примирения. Там в Виндзоре на Рождество они встречаются со своей матерью. Однако уже в начале 1185 года Ричард и Готфрид вновь начинают воевать.

Все же Ричарду удается удержать свое герцогство. Что побуждало Генриха стремиться ввести Иоанна во владение Аквитанией?

В мае 1185 года Генрих отдает Ричарду новый приказ — на этот раз тот должен передать свое герцогство матери, и теперь Ричард немедленно подчинился. Предполагалось ли этим вызвать вражду между матерью и сыном? Но такая мера больше напоминает формальное наказание Ричарда, с помощью которого Генрих II пытался сохранить свое лицо и авторитет, в то время как Ричард получал гарантию на будущее. Каковы были практические последствия данной «передачи», неизвестно, однако, надо полагать, таковые отсутствовали. В Аквитании уже было три герцога: Генрих II, Элеонора и Ричард, и правящая верхушка Аквитании спокойно переносила эту троицу. Также очевидно, что, сколь беспечно во времена Генриха II ни относились к титулам, формальностям и всему, что имело к этому отношение, реальное распределение власти не вызывало никаких сомнений. Да иначе и быть не могло: Элеонора была в Аквитании источником права, Генрих II держал в своих руках власть, а Ричард был ее практическим исполнителем, как до, так и после происшедшего в последние два года обострения отношений. И без того в обиходной речи во всех провинциях, в том числе и в Аквитании, Генриха величали не его действительным в то время титулом, а «королем», причем, он, а не находившийся за тридевять земель король французский, был таким королем, с которым считались, и олицетворял здесь верховную власть. Если не принимать во внимание предшествующие события, можно было бы, пожалуй, заключить, что этим самым Генрих хотел противостоять ожидаемым или уже выдвинутым требованиям Филиппа о том, чтобы Ричард признал вассальную зависимость Аквитании от французского короля. Ведь если Ричард был лишь представителем власти в этой провинции, то не требовалось бы никакой присяги на верность, которая служила бы повышению авторитета Ричарда и умаляла бы значение Генриха, впрочем, Ричард ее все же дал Филиппу в конце 1183 года в отношении всех своих континентальных владений, так что надлежащие формальности были соблюдены. Хотя в мотивации подобных действий можно усмотреть одновременно политическую интригу против Филиппа и демонстрацию силы по отношению к Ричарду, данную акцию не следует рассматривать обособленно.

Наряду с выдвинутым в январе 1183 года требованием о ленной присяге Генриху Младшему в отношении Аквитании и последовавшим в сентябре 1183 года повелением передать герцогство Иоанну, Генрих предпринимает целый ряд действий, которые, — хотя и представляются неблагоразумными по мотивам и противоречивыми по политическим последствиям, — в одном совершенно последовательны, а именно, они направлены на уменьшение, и даже на полное лишение Ричарда власти. Как бы там ни было, несомненно одно — Генрих серьезно взялся за Ричарда. Об открытых угрозах, что имело место впоследствии, когда речь зашла об Англии, говорить пока не приходится, поскольку оба раза, когда Генрих развязывал против Ричарда войну, в его действиях не хватало последовательности. И если в 1185 году после «передачи» герцогства, матери непосредственная опасность свержения Генриха, казалось, была устранена, тот все чаще стал упоминать в разговорах об Аквитании имя Иоанна.

Теперь, когда все попытки рационального объяснения действий Генриха по отношению к Ричарду и Аквитании, представляются безуспешными, не лишним было бы бросить беглый взгляд на личность Генриха, характер которого некоторыми из его придворных описывается настолько живописно и правдоподобно, что перед нашим внутренним взором предстает яркая в физическом и психологическом отношении личность, чего не скажешь о прочих членах его семьи. Заслуживает внимания характеристика, данная ему Гиральдом, его ненавидевшим и знавшим его лично: «Именно «natura perversa»[3] короля Генриха изо всех сил стремилась рассорить сыновей и настроить их друг против друга, надеясь этими раздорами обеспечить себе мир и покой». И это представляется вполне правдоподобным.

Среднего роста, с бычьей шеей, дородный холерик с рыжей шевелюрой и широким лицом льва, Генрих был настоящим олицетворением королевской силы и неисчерпаемой энергии. Проявления королевской помпезности для него совершенно ничего не значили — одежда его мало чем отличалась от одежды слуг. Он не нуждался в фасаде королевской власти, поскольку и был этой властью — выставление напоказ богатства и роскоши он предоставлял другим, таким как Бекет. При этом Генриха ни в коем случае нельзя было упрекнуть в отсутствии культуры — он вел богатую духовно жизнь, был умерен в еде и выпивке, не был ни кутилой, ни жуиром, но беспокойным и неутомимым непоседой и, одержимый охотой, весь свой досуг проводил в седле. Его придворная жизнь, которую Вальтер Мэп лишь полушутя сравнивает с адом, отличалась хаотичностью. Генрих сам создавал и поддерживал этот хаос. Один из его преданных клириков Питер Блуаский как-то отметил, что Генриху, видимо, доставляло удовольствие в последнюю минуту менять свои планы на день и маршруты поездок, и он имел обыкновение сбивать всех с толку своими противоречивыми распоряжениями. К примеру, если объявлялось, что отъезд намечался где-то пополудни, двор все равно снимался с самого рассвета, и в страшной сутолоке грузились повозки и седлались лошади, поскольку Генрих вполне мог передумать и пожелать более ранний выезд, но король все не просыпался и мог спать до обеда, а все часами слонялись вокруг в ожидании предстоящего отъезда. Особо приближенные придворные вынуждены были расплачиваться за королевские милости, если верить их жалобам, «непристойными» условиями жизни: вследствие непредсказуемости маршрутов нередко хлеб был непропеченным, еда — несъедобной, вино — отвратительным, а зачастую не было даже крыши над головой. Жаловались и те, кому король был нужен по официальному или личному делу: король, галопом скачущий по стране, неожиданно появляясь то здесь, то там, был неуловим и непредсказуем, что, хотя и помогало держать в руках страну, но представляло собой подлинное бедствие для окружающих, которых это обрекало на полное изнеможение, превращая их жизнь в непрерывную бешеную гонку.

Неупорядоченность быта, однако, резко контрастировала с его программой правления, нацеленной на установление в Англии и континентальных владениях мира и порядка и на упорядочение с помощью законов деятельности судебных, административных и финансовых органов. Введение в Англии суда присяжных и развитие системы государственного управления уже давно привлекло к нему внимание историков и обеспечило ему высокое место в ряду правителей.

Разговаривая с дворянством с позиции силы, с побежденными Генрих вел себя в высшей степени сдержанно, и поэтому нам неизвестно о каких-либо случаях чрезмерной жестокости с его стороны. Войну он не любил и искренне сокрушался об убитых. И, как свидетельствует Гиральд, был приветлив и терпелив с простым людом. Но известно и другое. Варварский лесной кодекс, предусматривавший за охоту в королевских лесных угодьях страшные увечья, не только оставался в силе, но был дополнен еще более жестокими статьями. Будучи свободным от предрассудков в положительном смысле, Генрих был чужд религиозного фанатизма и не позволял опекать себя святым отцам. Идеология крестовых походов была ему глубоко безразлична. В то время, когда на подвластных французскому королю территориях уже пылали костры инквизиции, он специальным указом запретил сожжение еретиков на своих землях. Если его характер кажется «современным», то во многом это связано с его маккиавелианским отношением к власти. Сила анжуйской монархии по сравнению с другими феодальными государствами того времени заключалась еще и в том, что Генрих, не утруждая себя следствием и судом, мог применять санкции per voluntatem[4], по своему усмотрению, и в часто применяемых конфискациях имущества нашел для себя на редкость эффективное средство исполнения своей воли. Таким образом, Генриха II никоим образом нельзя причислить к тем знатным преступникам, которых в изобилии породила эпоха Ренессанса. Хочется верить, что смерть Бекета не была им заранее спланирована, а представляла собой несчастный случай, вызванный вспышкой монаршего гнева и доведенный до трагического финала не в меру усердными подчиненными. Совращение властью — худший проступок, что становится осязаемым, разумеется, вследствие возможности необдуманно распоряжаться всеми. Действия per voluntatem[5] на подвластных Генриху территориях еще могли рассматриваться как королевская прерогатива, которой пользовались и Ричард, и Иоанн, причем последний явно не в меру, расплатой за что в политическом смысле и стала «Великая хартия вольностей». Но в семье он определенно перегибал палку. Его самодурство становилось настолько вопиющим, что для предотвращения негативных последствий уже недостаточно было королевско-отцовской власти: Генрих превратился в pater familias[6] в наихудшем смысле.

Его беззастенчивость, обратная сторона отсутствия предрассудков, являла собой неистощимый источник злокозненности и интриганства. Генрих напоминал настоящего Протея — не позволяя себя никому и ни в чем разубедить, он на все имел свое собственное мнение и был реалистом лишь постольку, поскольку находил в этом для себя или других пользу, оскорбляясь, однако, когда с ним обходились вероломно. Щедро вознаграждая добродетель, он, оставаясь прагматиком, тем не менее слабо в нее верил, не находя в ней внутренней динамики и формирующей личность силы. Так, сделав из Бекета архиепископа, из старшего сына — короля, а из Ричарда — герцога, он почувствовал себя обманутым в своих ожиданиях, когда те в своих новых функциях стали вести себя по отношению к нему независимо. Чувство реальности и знания человеческой природы сводились у него к отсутствию веры в наличие принципов у других. Будучи по отношению к своим сыновьям всегда тактиком и никогда не предоставляя им никаких гарантий, Генрих и сам их никогда не требовал. Но как настоящий тиран, облеченный неограниченной властью, он, должно быть, страдал от отсутствия подобных гарантий и испытывал постоянный страх перед ордой сыновей, подозревая их в намерениях лишить его власти и страстно желая избежать неизбежного. Это создавало атмосферу недоверия, которая не позволяла членам его семьи полностью реализовать свои возможности. Болезненное недоверие ко всем без исключения, столь же далекое по своей природе от реальности, как и слепая вера, — иррациональная, патологическая черта реалиста Генриха. А патологические черты характера в pater familias, как известно. часто становятся причиной семейных трагедий, в данном случае это в равной степени относилось и к создаваемому государству. Лишь очень поверхностный взгляд может не заметить рядом с тем конструктивным, что внес Генрих в создание своего государства, и то, что он сделал для его развала.

«Perversa natura» Генриха полностью объясняет его отношение к Ричарду. Рассматривать извращенность как определенный фактор позволяет его отношение к другим сыновьям, но истина представляется намного сложнее.

Летом 1187 года, когда анжуйская и французская армии стояли друг против друга в боевых порядках у Шатору в Берри, — хотя ни одна из сторон не желала этой битвы, — Филипп, как утверждает Гиральд, предъявил Ричарду полученное им от Генриха письмо, в котором тот предлагает Филиппу выдать за Иоанна свою сестру Алису, уже обрученную с Ричардом, и передать ему Аквитанию и Анжуйское герцогство. Даже если это событие, упоминание о котором мы находим только у Гиральда, не имело места в действительности, все же что-то сильно встревожило Ричарда он внезапно напал на Шиньон, захватил казну отца и вновь привел свои крепости в Аквитании в состояние боевой готовности. Как раз тогда была отложена коронация Иоанна на Ирландский престол, и тот был свободен для других дел. Уже на безрезультатной конференции в Ла-Ферте-Бернар в конце мая или начале июня 1189, в которой участвовали Генрих II, Филипп и Ричард, Генрих попытался добиться от Филиппа мира и предложил поженить Иоанна с Алисой, желая тем самым полностью удовлетворить Филиппа. Таким образом, Иоанн играл лишь определенную роль в решении Генрихом вопроса о престолонаследии в Англии. Спрашивается лишь какую? Определенно одно, из-за Аквитании или в связи c нею Генрих отказывался официально признать Ричарда наследником английского престола. Для понимания ситуации весьма существенно то, что Ричард не требовал от отца раздела власти, что отличало его от Генриха Младшего. Тот также не имел собственного независимого государства, хотя и был коронован. Ричард, напротив, хотел всего лишь определенности — чтобы старший сын и будущий престолонаследник еще при жизни отца поклялся «salva fidelitate patris sui»[7], то есть принес присягу барона, как того требовали обычаи времени.

Вопрос лишь в том, насколько серьезно воспринималась конкуренция Иоанна на английский престол и континентальные владения и не был ли Ричард чересчур настойчив, принуждая хитрого, но в последнее время подозрительно нерешительного в применении крутых мер воздействия отца принять окончательное решение. Во Франции у Иоанна не было никакой опоры. В 1187 году в Берри он даже воевал с Филиппом на стороне Ричарда, но от участия в конференциях 1188 — 1189 годов Генрих его отстранил, тогда как Ричард принимал в них активное участие; лишь однажды, летом 1188 года посылал его Генрих к Филиппу с неким посланием, тайная цель которого, однако, не была достигнута. Это должно означать, что в ту пору с Иоанном можно было не считаться, и даже богатый на выдумки Генрих не знал, как его использовать. Оценить Иоанна в роли будущего наследника Генриха можно по замечаниям, сделанным еще в одном источнике — сирвентах Бертрана де Борна. Бертран, который лично знал принцев Плантагенетов и был с ними дружен и который из врага со временем превратился в соратника Ричарда, довольно метко описывает распри восьмидесятых. Генрих Младший, Ричард и Готфрид — все они запечатлены трубадуром. Иоанн в песнях упоминается лишь дважды и то мимоходом, а именно, как «безземельный». В Аквитании он сам никогда не бывал и не имел там сторонников. Равным образом мы не находим и малейшего указания на то, что с аквитанской точки зрения и по имеющимся у Бертрана сведениям положение Ричарда как наследника английского престола ставилось под сомнение. На момент объявления им о своем участии в крестовом походе о Ричарде говорили как о господине, «который, будучи графом и герцогом, должен стать королем». При этом следует иметь в виду, что королевское назначение или лишение наследия не сводится лишь к передаче короны — короля должна признать правящая верхушка. И какой альтернативой блестящему и властному Ричарду для английской знати, которую слабый король мог лишить континентальных владений, был Иоанн?

И все же опасения Ричарда имели под собой почву. С поздней осени 1187 года в политической игре появляется новый фактор; Ричард объявляет о своем участии в крестовом походе и, в отличие от Генриха II и Филиппа, которые последовали его примеру лишь в январе следующего гада, относится к этому вполне серьезно. С того момента его давление на Генриха приобретает еще и некий рациональный оттенок: перед тем как отправиться в поход, он требует от отца определиться в отношении престолонаследования, однако тот отказывает ему, ссылаясь как на семейные, так и на политические соображения, но не с целью удержать его, что было бы вполне разумно, а чтобы вновь унизить. С этого момента Ричард действительно должен был опасаться, что в свое отсутствие будет лишен наследства. Присутствие Ричарда не давало Иоанну никаких шансов, его же отлучка в случае смерти Генриха II сделала бы Иоанна блестящей альтернативой — для Франции. Поэтому с 1187 года реальная опасность для Ричарда исходит не от его семьи, не со стороны отца или Иоанна, как личности, а от французского короля. В ходе лафертебернарской конференции тот выдвигает требование о том, чтобы Иоанн сопровождал его в крестовом походе, которое Генрих, естественно, отклоняет. Да иначе и быть не могло Ведь участвующего в крестовом походе сына можно было с полным основанием считать умершим и отправлять на войну обоих сыновей было непозволительно с точки зрения интересов государства Да и Франция не преминула бы воспользоваться ослаблением военной мощи Анжуйского герцогства. Учитывая сложившуюся ситуацию, можно смело утверждать, что ни Генрих, ни Филипп в действительности не собирались принимать участия в крестовом походе. Генриха освободила от обета смерть, а Филипп сумел свести к минимуму свое в нем участие. Принимая во внимание предшествовавшую политику Людовика VII и Филиппа, Анжуйская династия могла с полной уверенностью ожидать французской интервенции при первой же благоприятной возможности. И совершенно очевидно, что в глазах Филиппа Иоанн был привлекательнее Ричарда в качестве английского короля и главы династии. И почему бы ему тогда не взять сторону партии Иоанна, если бы тот образовал подобную партию во время отсутствия Ричарда?

Случилось, однако, нечто такое, что заставило Ричарда на себе ощутить вмешательство Франции в вопрос наследования английского престола, — договор, заключенный между Генрихом II и Филиппом 6 декабря 1183 года. В нем предусматривалась передача выделенного в свое время Маргарите, которая овдовела после смерти Генриха Младшего, приданого ее сестре Алисе. Этим приданым была нормандская часть провинции Вексен, находившаяся в руках Генриха, но которая при отсутствии соответствующей договоренности, подлежала возврату. Алиса была невестой Ричарда. И этот договор, даже с учетом того, что он удовлетворял всем злободневным нуждам, был в стратегическом плане большой ошибкой, чреватой тяжелыми последствиями. Из-за него Ричард попадает в полнейшую немилость Франции. Откладывая подробный анализ данного договора на дальнейшее, ограничимся в настоящий момент лишь двумя аспектами: одним из его пунктов и датой его подписания.

Интересующий нас пункт касается Алисы и ее женихов. Мы узнаем, что королю Англии предстоит вернуть выделенный в качестве приданого Вексен, «cui vellet de filiis suis cum sorore regis Franciae»[8]. Итак, произошло нечто такое, что заставило усомниться в том, что после 15 лет в этом качестве Ричард больше не может рассматриваться как жених Алисы. Формулировка, предполагающая одного из сыновей, имеет, впрочем, соответствие в договоре 1186 года, который будет рассмотрен позднее. Источники не дают никаких объяснений данному факту. Однако в качестве альтернативы Ричарду рассматривается лишь кандидатура Иоанна. Готфрид был в то время женат на наследнице Бретани, и аннулирование его брака в подобных обстоятельствах привело бы к еще большему осложнению ситуации.

Обратим внимание на дату заключения договора — 6 декабря 1183 года. 29 сентября 1183 года, на Михайлов день, Ричард, как уже отмечалось ранее, получил довольно неожиданный приказ — передать Аквитанию Иоанну. Ричард не подчинился, чем, понятно, немало озлобил против себя отца. Затем был декабрьский договор 1183 года. Ричарду не стоило большого труда понять: отец пригрозил ему кнутом. Дескать, если он, Ричард, непременно желает остаться герцогом Аквитанским, то пусть пеняет на себя, если случится так, что королем Англии станет другой; по крайней мере, пусть имеет в виду, что Франция будет поддерживать притязания на трон «другого» сына, супруга Алисы.

УЗЕЛ АЛИСА-ВЕКСЕН

Договор от 6 декабря 1183 года между Филиппом и Генрихом II лишь туже затянул узел противоречий. Поскольку в нем предусматривалось, что Алиса должна была принести в приданое нормандский Вексен, то с этого момента Алиса и нормандский Вексен сливались в единое целое. Возникал своеобразный «узел», причем не только в психологическом смысле для тех, кого это касалось, но и в смысле переплетения двух в высшей степени запутанных и чреватых тяжкими последствиями линий судьбы.

Прежде чем обратиться к данному договору и рассмотреть его последствия, попытаемся хотя бы отчасти распутать этот клубок, бросив ретроспективный взгляд на истоки проблемы, когда обе эти линии еще не пересекались.

Местность вокруг главной крепости Жизор, в отличие от граничащего с ним французского Вексена именуемая нормандским Вексеном, представляла собой пограничную полоску между реками Эпт и Андель к северу от Сены. Традиционно она принадлежала Нормандии. В ходе борьбы за английский престол и герцогство Нормандское между домами Анжу и Блуа граф Готфрид Анжуйский и его сын Генрих купили поддержку Людовика VII ценой отказа от Вексена. Законное отделение последовало при принятии Генрихом в 1151 году присяги о вассальной зависимости Нормандии. После смерти своего сына Стефан Блуаский заключил с Генрихом договор о престолонаследии, по которому тот признавался наследником английского престола. Уже в это время за недостатком альтернативы это было для Людовика VII равносильно отделению Вексена, и уже в 1154 году Генрих без особых сложностей получает корону Стефана. И обнаруживает, что заплатил несоразмерно высокую цену практически за ничто. Нормандский Вексен был превращен в сильно укрепленную пограничную зону, а его соседство с Францией теоретически круто меняло исторически сложившиеся взаимоотношения северных соседей. Если прежде сильнее была укреплена Нормандия, а подступы к Парижу оставались более или менее незащищенными, то теперь они оказались надежно укрепленными, а Нормандия и прежде всего ее столица, Руан стали незащищенными от возможного нападения французского короля. Такое положение вещей показалось неприемлемым Генриху, и он попытался снова завладеть Вексеном. Поскольку в военном отношении Франция в то время была не в состоянии защитить страну от агрессивно настроенного Генриха, то в 1158 году Людовик объявил, что готов отдать Вексен в качестве приданого своей дочери Маргариты в случае ее замужества с сыном Генриха — Генрихом Младшим. В 1160 году в мирном договоре, подписанном между Людовиком и Генрихом II, были оговорены детали брачного соглашения и передачи данной области. Но так как в это время детям было соответственно пять и двенадцать лет, договор должен был вступить в силу после достижения обрученными брачного возраста, то есть в 1164 году. Не желая ждать целых четыре года, Генрих, используя оговорку, предусматривающую немедленное отделение Вексена в случае досрочного заключения брака, в тот же год обвенчал обоих. Таким образом нормандский Вексен снова перешел к нему. Сохранение Францией за собой права требовать возврата Вексена мало его волновало. Отделение 1151 года, хотя и было практически аннулировано, еще нуждалось в законном оформлении, но Генрих заполучил спорную область, причем немедленно и без единого взмаха меча. Подобный образ действий обычно расценивается как умный политический шахматный ход, хотя само по себе привязывание решения вопроса Вексена к браку между детьми ввиду высокой детской смертности было весьма рискованным. И в 1183 году, после смерти хотя и достигшего совершеннолетия, но не оставившего потомства Генриха Младшего, Филипп потребовал возвращения приданого своей сводной сестры. К этому времени юный Филипп должен был уже почувствовать себя обязанным своему могущественному вассалу и защитнику Генриху. Ведь в первые, тяжелые для Филиппа годы тот немало сделал для него в качестве миротворца, а в войне с Фландрией решительно выступил на стороне своего ленного господина. И трое его сыновей равным образом добросовестно исполняли свои ленные обязательства, сражаясь за французского короля, да иначе и быть не могло. Как и при Людовике, так и теперь по отношению к Филиппу, Генрих не демонстрировал своего военного превосходства. Не желая потерять нормандский Вексен, он, тем не менее, ни в коем случае не хотел ввязываться из-за него в войну. В плену трагического заблуждения Генрих наивно полагал, что ему удастся добиться своего умелым лавированием. Подобная лояльность Генриха по отношению к Филиппу представляется тем удивительнее, если учесть, насколько разительно она контрастировала с ярко выраженным двуличием и ничтожностью последнего, который стремился лишь к тому, чтобы укрепить плацдарм для нанесения сокрушительного удара по дому Генриха. Поведение Генриха не становится понятнее, если попытаться объяснить его лояльность страхом перед войной. Исход военного противостояния объединенных ударных сил дома Анжу и партии Филиппа из-за Вексена едва бы был в пользу последнего. Столь же необъяснимо, почему Генрих не воспользовался своими финансовыми возможностями и не навязал стесненному в материальном отношении Филиппу денежную компенсацию за Вексен. Вместо этого при заключении договора 6 декабря 1183 года он уже в третий раз признает, что Вексен, который в действительности находится у него в руках, по праву принадлежит Франции. Подобная сговорчивость Генриха и все более настойчивые требования Филиппа четко определить правовой статус Вексена, недвусмысленно указывают на существование некоего плана.

Алиса была второй дочерью Людовика VII и его второй жены Констанцы Кастильской, которая умерла 4 октября 1160 года при ее рождении. Таким образом, нам достоверно известен ее возраст. В ознаменование заключения в 1169 году Монмирейского мира она была обручена с двенадцатилетним в ту пору Ричардом, которому по этому же поводу был жалован титул герцога Аквитанского. Ничто, казалось, не препятствовало скорой свадьбе. Как ни странно, но приданого не требовали, да и вопрос о нем не поднимался. Но в 1183 году обрученные, которые достигли, соответственно, возраста двадцать шесть и двадцать три года, все еще не были женаты. Более того, судя по одной из формулировок договора от 6 декабря 1183 года, согласно которой на Алисе мог жениться один из сыновей Генриха, становилось в высшей степени проблематично, что этот брак вообще когда-нибудь состоится.

В 1176 — 1177 годах французский двор прилагал немалые усилия, чтобы либо добиться заключения брака, либо вернуть Алису домой. Людовик VII даже обратился за помощью к папе с просьбой оказать давление на Генриха II, и, как известно, тот угрожал последнему интердиктом. В распоряжении историков имеется два письма папы Александра III своим легатам, одно из которых датировано 21 мая 1176 года, а другое — 30 апреля 1177 года, иллюстрирующие дипломатические приемы Генриха в этот период. В ответ на требования Людовика он недвусмысленно дает понять, что брак не состоится до тех пор, пока тот не исполнит своих обещаний относительно приданого, о которых, однако, нам ничего неизвестно. Зато его собственные ясно определены — поскольку жених не кто-нибудь, а герцог Аквитанский, то за Алисой должны дать Бурж и другие города провинции Берри, где Генрих в это время проводил экспансионистскую политику. Эти требования дополнялись требованием уступить французский (!) Вексен Генриху Младшему. Последнее представляется настолько несуразным, что его можно рассматривать лишь как заведомо завышенное требование, заранее рассчитанное на отказ. Путем различных дипломатических ухищрений Генрих, однако, добивается того, что решение вопроса об интердикте, которым папа угрожает ему в случае дальнейшего необоснованного удержания Алисы, откладывается до личной встречи двух монархов. Результатом такой встречи был Иврийский договор, заключенный в сентябре 1177 года. О браке и приданом в нем, однако, совершенно не упоминается, зато пространно излагаются намерения обоих королей участвовать в предстоящем крестовом походе. Заявив о своем намерении отправиться в крестовый поход, Генрих тем самым напрочь лишает Людовика протекции церкви. Расчет был верным — перспектива в самом ближайшем будущем увидеть могущественного Генриха II в рядах крестоносцев, разумеется, сразу же отвела на задний план дело Алисы, тем более, что после недавнего налаживания хороших отношений с Фридрихом Барбароссой, поддержка Франции Александру III уже не казалась столь важной. Последние три года своей жизни Людовик VII больше не предпринимал никаких попыток добиться заключения брака. Алиса сидела под «домашним арестом», Генрих больше не выдвигал никаких требований по приданому, а у юного Филиппа в первые три года правления были дела поважнее, так что прошло шесть лет, прежде чем проблема Алисы снова привлекла к себе внимание. Тема эта вышла на первый план после смерти Генриха Младшего и временного затишья в военных действиях. Теперь в качестве приданого Генрих II не требовал ни Бурж, ни что-либо другое, но готов был удовольствоваться лишь тем, что, по его мнению, и без того ему принадлежало, а именно, нормандским Вексеном. Таким образом, будущему супругу Алисы, кем бы он ни оказался, не было особых причин радоваться этому фактически символическому приданому.

Договор от 6 декабря 1183 года, который упоминается в Gesta Говдена, находит любопытное толкование в хронике Ригора. Там мы читаем: «В этом договоре записано, что тот из сыновей английского короля, который возьмет ее (Алису) в супруги, должен после смерти этого короля унаследовать английский престол». Французский летописец при этом добавляет, что кандидатом на оба эти звания по праву считается Ричард, как отныне старший из сыновей. Однако здесь желаемое для французского двора явно выдается за действительное, поскольку совершенно непонятно, как право на английский престол могло быть связано с сестрой французского короля, которая к этому праву не имела ни малейшего отношения. Ведь в лучшем случае, как это подтвердил сам Генрих II, она имела право претендовать на небольшой клочок земли — нормандский Вексен. Но имел ли Вексен какую либо ценность и вообще можно ли было его представить в иных руках, чем у герцога Нормандского? А Нормандия с Англией уже были неразрывно связаны в единое целое, и их разделение в следующем поколении представляло бы вопиющее нарушение действующего в то время права наследования. Таким образом, предположение о том, что обладание нормандским Вексеном дает право на английский престол, было, мягко говоря, необоснованным. Франция, однако, сделала все от нее зависящее, чтобы эта формула стала более привлекательной: только тот, кто женат на Алисе, может, следовательно, стать королем Англии. Это вопрос теории права, который всегда противопоставлялся вопросу практического государственного управления: кто будет английским королем, будет также герцогом Нормандским и, если его зовут Ричардом, будет также владеть нормандским Вексеном. Алиса могла видеть, с чем она остается. Первая точка зрения была французской, другая, несомненно, принадлежала Ричарду.

Текст договора прекрасно отражает ситуацию, в которой оказалась Алиса после смерти Генриха Младшего, и две взаимоисключающие перспективы ее будущего. Согласно английской точке зрения Алиса могла стать супругой герцога Аквитанского. При этом ей не грозило понижение в ранге даже в том случае, если бы этим герцогом оказался кто-то другой, а не Ричард. Французская точка зрения была диаметрально противоположной: как невеста Ричарда Алиса имела право на повышение ранга наравне со своим суженым. Ее должны были рассматривать как невесту наследника престола. Интересы Франции, однако, совершенно не пострадали, если бы в качестве последнего выступил кто-либо иной, а не Ричард. Таким образом, с французской точки зрения и по чисто логическим соображениям, наследником престола спокойно мог быть Иоанн, в то время как Генрих II отводил ему определенную роль в решении аквитанской проблемы. Как предполагалось решить эту теперь уже чисто техническую проблему — выделение нормандского Вексена в качестве приданого герцогу Аквитанскому, — мы увидим позднее.

Оставшиеся шесть лет до смерти Генриха протекли в невидимом силовом противостоянии этих двух точек зрения. Сферы интересов обоих государств были четко обозначены: анжуйцы стояли за сильного Ричарда, получающего неделимое наследство. Интересы Франции требовали: минимум — деления и раздробления государства-соперника, максимум — прихода слабого Иоанна на английский престол. Однако оба короля поступают вопреки своим очевидным актуальным политическим интересам: Генрих подает Филиппу в этом пример договором 1183 года. Филипп следует этому примеру, заключая в конце концов союз с Ричардом. Были ли эти действия вызваны необходимостью? «Перекособоченные» отношения между двумя королями и победа Ричарда в противостоянии 1189 года — при поддержке Филиппа он получает в полном объеме свое наследство — подводят нас к тому, чтобы не рассматривать их роли в конфликте как слишком наивно-дипломатические. Необходимо признать, что данные противоречия, приведшие их, в конечном счете, к военной конфронтации, могли быть решены путем переговоров.

Вернемся к договору и его последствиям. Непосредственным его итогом было то, что Генрих, наконец, четко определил, кто из его сыновей женится на Алисе и получит Вексен. Им должен был стать Иоанн. Затем в течение 1184 года, когда братья скрестили мечи в развязанной Генрихом II малой войне за Аквитанию, тот потребовал от Ричарда уступить Аквитанию Иоанну и предложил ему новую невесту, на этот раз дочь Фридриха Барбароссы. Этим самым он хотел реализовать давний замысел брачного союза между его династией и императорской семьей. Еще в 1165 году рассматривалась возможность брака между старшим сыном Штауфена Фридрихом и дочерью Генриха Элеонорой, ставшей впоследствии супругой Альфонса VII Кастильского, однако этот брак тогда так и не состоялся. Отличавшийся слабым здоровьем Фридрих скончался в пятилетнем возрасте. Еще при его жизни младший брат Фридриха, впоследствии Генрих VI, был коронован на германский престол, вследствие чего данный брачный проект утратил свою привлекательность. Вполне очевидно, что новым брачным соглашением Генрих провоцировал Францию, поскольку вместо простого решения брачного вопроса он хотел навязать ей запутанное, с участием Иоанна. Укрепляя свои города по Эпу, и в первую очередь Жизор, он недвусмысленно давал понять, что ожидает нападения французов на Вексен. О свадьбе с германской принцессой, обеспечивающей союз с императором, была достигнута договоренность с Генрихом в конце лета 1184 года во время паломничества в Кентерберийский монастырь архиепископа Кельна и Филиппа Фландрского. В конце сентября 1184 года в Вероне состоялась встреча английского посланника с Барбароссой, на которой соглашение было ратифицировано с германской стороны. В знак германско-анжуйского взаимопонимания Генрих соглашался на возвращение в наступающем году в империю Генриха Льва.

Однако еще до конца года дочь императора умерла, и все вернулось на круги своя.

То, что для политики осталось эпизодом, тем не менее, имеет огромное значение для оценки способностей Генриха II находить рациональный выход из сложных ситуаций — пусть даже последующая интерпретация выглядит единственно разумной. Породнившись с императором и имея за спиной поддержку империи и дружественных ей Фландрии и Кельна, Генрих мог навязать Филиппу свое толкование договора от 6 декабря 1183 года. Как бы лично он ни был озлоблен против Ричарда, Генрих не упускал из виду политическую выгоду и династические нужды. Да и новое обручение нельзя рассматривать как недоброжелательный акт по отношению к Ричарду, поскольку, прежде всего, это была бы определенно более выгодная партия, и совершенно очевидно, что зятя Барбароссы никогда бы не лишили наследства. Он стал бы королем Англии, и в силу этого герцогом Нормандским, и де-факто за ним бы остался Вексен. Алиса при этом досталась бы Иоанну, от которого в данном случае потребовалось бы завладеть Аквитанией, что, однако, без поддержки отца было немыслимо. Проблема Алиса-Вексен еще долгое время не находила бы своего решения. Разумеется, Иоанн должен был прежде доказать Франции свою приемлемость в качестве супруга Алисы. И все же был бы сделан решительный шаг на пути к устранению проблемы. Важнейшим результатом стало бы сведение замужества Алисы к такой проблеме, которая никоим образом не была бы связана с наследованием английского престола.

[3] «Натура извращенная» (лат).

[4] Самочинно (лат.).

[5] Здесь: самочинные (лат.).

[6] Патриарх (лат.).

[7] «В верности своей отчизне» (лат.).

[8] «Который получит его сын и сестра короля Франции» (лат.)