Крепкие молодые руки вмиг разгребли хлам, раскидали палки, ветки, навоз. Под мусором оказалась неглубокая яма, в которой стояли ведра, корыта, наполненные до половины водой. Промеж ведер валялись вилы, торчали обтесанные колья.
— Ну Иван, Иван, — воскликнул Голова, — Ведер напрятал, будто накрал. Вот сукин сын! Коли накрал — на все село ославлю.
— Кажись, все его, — сказал Микола, спустился вниз, поднял вилы и протянул Голове — прямо под нос, — Бачишь?
— Шо?
— Шо-шо, — проворчал Микола, выбираясь из ямы, — Плохо дело, что ничего не бачишь. Видишь кровь?
— Ну? — Голова выпучил глаза, — Грязюка якась.
— Не знаешь ты, братец, как кровь людская пахнет.
— И слава Богу, — перекрестился Голова.
— А знал бы, не слушал бы эту ерунду, а судил по справедливости.
— Кого?
— Ивана твоего. За убийство молодой дивчины.
Микола отряхнул шаровары, поправил кушак, саблю, шапку, вздохнул, скрестил руки на груди и посмотрел сверху вниз на пузатого растерянного брата.
— Да и я хорош. Сказочку вашу послушал, а дело не сообразил.
— Какое дело? — закудахтал Грицько, воровато оглядываясь на любопытные лица парубков, слушавших беседу братьев, приоткрыв рты.
— Я ведь как в сарай шел, на образа наткнулся. И не догадался сообразить, а что это люди так образами Божьими раскидываются? Разве не должны образа в хате висеть?
— У всякого порядочного хозяина — да, в хате.
— Ивана я вчера вечером встретил, когда он на телеге ведра с водой вез. Стало быть, из церкви. Зачем ему столько святой воды? А чтоб всю яму наполнить — и корыта, и ведра, и все, куда налить можно. Вон тебе, целый скарб.
Подметил, значит, Иван, как дивчина ходит. Вырыл яму, поставил воду, вилы, колья воткнул — чтоб наверняка не сбежала, сверху присыпал сеном. Дождался, когда Маричка упала в яму — на эти самые вилы, молитву прочитал и сверху всяким хламом засыпал. Видно, ближе к утру дивчина пришла, побоялся через все село везти. А может, трогать боялся. Это ты у него опосля спросишь.
— Ну а как она в сарае-то очутилась? — спросил один из парубков.
— Видать, не сразу померла. Сил хватило и вилы вытащить, и из ямы выбраться. Иван как увидел, что она поднимается, сразу побежал за образами. Думал, Маричка испугается, али Господь поможет. А когда она идти на него стала, образа бросил и забежал в сарай. Дивчина следом пошла. Там и преставилась.
— Ну, дядько Микола, — уважительно загудели парубки, — Ну прям как будто сам видел.
— А что тут видеть? — усмехнулся Микола, — Тут думать надобно.
— Бедолашный Иван еще не скоро заговорит, — Голова задумчиво крутил ус, — Такое дело: покойница на тебя идет, а святые образа не помогают. Наверное, ее сам сатана под руку вел.
— А вот это уже ересь, Грицько. Не должен казак верить в сатану. И в покойников бродячих я не верю. Живая эта дивчина была. Живая.
— Дык как живая, коли мы всем селом хоронили.
— Таки всем?
— Таки всем.
— А пошли-ка, брат, на могилку сходим. Копнем маленько. Поглядим — пустая труна[11] али есть там кто?
— Та ты шо! — закричал Голова и в страхе прикрыл лицо руками, — В самое адское логово лезть! Никто не полезет.
— Я полезу, — отрезал Микола.
[11] Гроб (укр.)