Тело полоумного Семена с проломленной башкой нашли, похоронили. И папино ружье нашли, изъяли неизвестно зачем и больше не вернули. Никто не задавался особой целью выяснить, что именно там произошло. Опасность миновала, и ладно.
Папу объявили пропавшим без вести, хотя всем и так было понятно, что его больше нет. Только не для меня. До сих пор храню в тумбочке лоскутки темно-синей ветровки, которой были перевязаны мои раны. Я знаю, что это ЕГО…
Папу в семье никто не любил, постоянно твердила бабушка. Но это была неправда. Я любила. «Стефка, здесь твои корни» — сказал он мне как-то, очень давно. Он не хотел, чтобы я уезжала, и каждое лето я возвращаюсь. Иногда, собирая в лесу спелые ягоды малины, мне кажется, он стоит совсем рядом и радуется, что я все еще здесь.
Оглавление
Мартовский Сокол
Вечеринка в честь праздника Восьмого марта была в самом разгаре. Вина, водки и прочих горячительных напитков выпито немало, конфеты и бутерброды подъедены, в вазах уныло чахли первые тепличные тюльпанчики, прогибаясь на субтильных стебельках.
Женщины веселились, мужчины, понятное дело, не мешали. Негромкую музыку, льющуюся из старомодного кассетного магнитофона, заглушали громкие голоса.
— Деньги, деньги, деньги. Сволочные бумажки. Бумажки-проститутки. Но как без них? Правда, Филипп Петрович?
Барсуков Евгений, менеджер из отдела бумажной продукции, нависал над главным бухгалтером фирмы, словно скала над крошечным утесом.
Филипп Петрович — невысокий, лысоватый, с маленьким носом-кнопкой и солидным «воротничком» на талии, — испуганно переминался с ноги на ногу. Там, где обитали цифры и колонки, он считал себя едва ли не королем. А вот общаться с людьми он не любил: путался, терялся, сжимался в комочек и забивался в угол от смущения.
— Жень, да оставь ты человека в покое! — воскликнула проходившая мимо кассирша Леночка и отнюдь не застенчиво вильнула обтянутым коротенькой юбочкой задом.
Филипп Петрович залился краской: понятное дело, с женщинами у него тоже было не ахти.
Иван Краснопольский, лениво наблюдавший за происходящим со стороны, дожевал бутерброд с копченой колбасой, смахнул с подбородка крошки и, самоуверенно тряхнув гривой светлых прямых волос, принял охотничью стойку.
Слава богу, дичи было — хоть отбавляй. Взять ту же Леночку — милый, весьма милый анфас. Профиль тоже ничего — на третий, любимый Иваном размер, потянет. Но Леночка, увы, крутила любовь с Костиком, его заместителем. Хотя, судя по тому, как девушка строила глазки то Барсукову, то бухгалтеру, а Костик демонстративно отворачивался и флиртовал с завхозшей, между влюбленными пробежала кошка.
Правда, иллюзия грозила казаться обманчивой: милые бранятся, только тешатся. И Краснопольский повернул голову в другую сторону.
У подоконника стояла сотрудница рекламного отдела Наташа и как-то странно улыбалась, искоса поглядывая в его сторону. Наташа была хороша — внешне, да и вообще.
Они с Иваном жили в соседних подъездах, и Краснопольский нередко наведывался в гости, когда Наташин муж отбывал в очередную командировку. Не далее, как вчера вечером он видел ее благоверного с чемоданами — стало быть, временно одинокая женщина поджидает Ивана на огонек.
Однако на горизонте маячила еще одна соблазнительная перспектива: новенькая секретарша Варя. Хорошенькая, покладистая, длинноногая. Один минус — не замужем. Минус весьма существенный, поскольку ни принцем на белом коне, не последним уходящим поездом Краснопольский становиться не собирался. Разве что на одну ночь…
Иван задумался, почесал за ухом, затем махнул рукой: была не была! Потом вежливо откланяется и сделает вид, что чрезвычайно занят — прием, отработанный не раз.
Приняв решение, Краснопольский зарделся от удовольствия. Глянул мельком на помрачневшую вдруг Наташу и почувствовал легкий укол совести. Маленький такой укольчик, совсем крошечный. Напомнил себе, что соседушка-то далеко не святая, и спокойно направился в центр праздничного зала.
— А не спеть ли нам друзья, под гитару?
— О, — восторженно отозвалась прекрасная половина, ради которой, собственно, и устраивался вечер.
— О, — уныло вздохнули мужчины, пряча глаза куда-то вниз, к обтоптанным туфлям.
Все знали, что Краснопольский Иван, начальник Службы безопасности, не чета остальным в плане охмурения милейших созданий: обладал незаурядным умом, броской блондинистой внешностью, прекрасно пел, особенно под гитару, которая, известное дело зачем, была тщательно спрятана в личном шкафу для одежды и вынималась по вот таким вот особым случаям.
Краснопольский самодовольно усмехнулся, откинул назад прядь волос — еще одно отработанное движение, и протопал к выходу, намереваясь идти в свой личный кабинет за гитарой.
В коридоре он увидел Филиппа Петровича, стоявшего у подоконника с зажигалкой в руках. Между пальцев блеснуло синее пламя, а в воздухе запахло горелой бумагой.
— Осторожно, Петрович, — заметил Краснопольский, — Еще пожар устроите.
Бухгалтер подпрыгнул на месте от неожиданности, выронил зажигалку и уставился на Ивана взглядом затравленной белки.
— Я… я курить хотел…
— Так вы же не курите, — удивился Краснопольский и грозно сдвинул брови: никто на фирме не упускал случая поддеть зануду-Петровича.