Я смотрю.
Хэймитч комментирует. Рассказывает мне то, что осталось за кадрами.
Тур победителей.
Обрывки кошмаров.
Закрываю глаза и словно слышу звук несущегося поезда. Чувствую сквозняк из приоткрытого окна. А ещё… Сильные руки Пита, которые обнимают меня во сне, защищая от кошмаров реальности и небытия.
Так вот откуда у моего мужа эта привычка обнимать меня во сне, словно защищая меня от опасностей всего мира!
Квартальная бойня. Объявление Пита о моей беременности.
Холодею.
- Останови!
С ужасом вопросительно смотрю на Хэймитча.
Ребёнок! Наш с Питом ребёнок! Где он? Что с ним случилось?!
Ментор, предугадывая мой вопрос, отрицательно качает головой.
- Ты не была беременна, Китнисс. Историю с беременностью придумал Пит. Это была попытка сорвать бойню, но Сноу на неё не повёлся.
- А я с Питом к тому моменту…?
- Нет. Ты не спала с ним. Точнее – спала, но в прямом смысле этого слова. Тебя каждую ночь мучили кошмары… Пит оберегал тебя от них.
- Вроде тех, в которых я сойка-пересмешница и летаю над разрушенным дистриктом-12?
- Да. Но, думаю, похуже. Значительно хуже. Насколько я знаю, единственный человек, кто мог вытащить тебя из них, был Пит. У него тоже своих кошмаров хватало, вот вы и объединились в одной кровати в борьбе против них. Если мне не изменяет память, это началось еще с тура Победителей. – Хэймитч хмыкает, - помню, Эффи была в таком шоке, когда однажды утром заглянула к тебе в купе и обнаружила, в твоей постели спящего Пита.
- Он всегда меня защищает?
- Всегда.
Я смотрю видео дальше.
У меня заходится сердце, когда Пит налетает на силовое поле. Когда чуть не умирает у меня на глазах.
Снова ставим на паузу.
Снова плачу. На этот раз Хэймитч не выдерживает и обнимает меня.
- Ну всё, всё, солнышко. Успокойся, - неуклюже успокаивает меня.
Теперь я понимаю, почему наши с Питом дети зовут Хэймитча дедушкой. Сам того не желая, наш непутёвый пропойца-ментор уже давно заменил нам с Питом отца.
Наш поцелуй с Питом на берегу. И вновь меня накрывает волна желания…
- Я не понимаю… Как я могла не любить его в тот момент?
Хэймитч поднимает взгляд.
- «Не любить»? Что-то я не припомню, чтобы говорил тебе, что ты его не любила. По мне так, ты в парня по уши втрескалась ещё во время первых «Голодных игр», вот только ты же у нас гордячка. У тебя мужества не хватало даже самой себе в этом признаться, не то, что Питу.
Меня охватывает возмущение от слов Хэймитча, но я тут же осекаю себя. Понимаю, что Хэймитч прав. Даже сейчас во мне говорит гордыня.