Жестокая конфузия царя Петра: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Макаров продолжал теряться в догадках о той «непроницаемой тайне», в которую собирался посвятить его царь. Предположения были, но ни одно из них не казалось сколько-нибудь значительным.

Не турецкое же дело. Царь желал отвратить войну во что бы то ни стало, и Макаров писал под его диктовку султану Ахмеду:

«Ежели получим от вашего Салтанова величества обнадёживание, что мир с нами содержать изволите ненарушимо и король швецкий добрым способом без нарушения препровождён будет... то войско российское от границ ваших отведено будет и мир с вашим величеством без нарушения с нашей стороны содержал будет».

Ответа не было и не было, а воевать с турком было совершенно ни к чему. Со шведом война отстояла далеко до окончания, звали к себе дела западные, приходилось подпирать худых союзников — Данию и Саксонию.

Главный швед — король Карл отсиживался в турецких пределах и подзуживал султана. Конфиденты доносили: переместился Карл из Очакова в Бендеры. А те Бендеры, сказывают, крепость первостатейная и взять её боем будто бы вовсе не возможно...

Стало быть, «дело» не государственное, а личное, притом щекотливое. Личное, но царское. Видно, опасался государь совершить какую-нибудь неловкость, дабы не умножались слухи в народе.

В пыточной избе Преображенского приказа содержался отставной прапорщик Аника Попов сын. Говорил он тако: «У нас в царстве не государь царствует, а антихрист. Государь родился не от первой жены, а от другой: так и стало, что родился он от блуда, потому что законная бывает первая».

Царь его лично допрашивал. Вот-де многие государи женились не единожды, а у царя Ивана Грозного было семь жён. На это означенный Аника смело отвечал, что тот царь был тоже антихрист и в крови Россию утопил. Пётр рассвирепел, приказал вздёрнуть Анику на дыбу, но тот твердил своё: «Царь-антихрист, царь-антихрист!»

«Царь — антихрист», — молву разносили монахи среди чёрного народа, раскольники-бородачи, порхала она и среди дворян да бояр. За то, что брил бороды, наложил контрибуцию на монастыри, побрал великое множество народу в солдаты, на работы крепостные, корабельные, городовые...

«Монахи да беглые мутят народ, — соглашался Макаров, — но казни, дыба, кровь... не устрашают, а ожесточают».

Тот же Аника не отрёкся и смерть принял под личиной великомученика. Игумен монастыря Святой Троицы, что в Смоленске сеял таковую же крамолу, был ожесточён неподобно монашескому смирению, в мирские дела дерзостно мешался. Был запрещён и сослан в Колу. Игумен!

Да, небывалый царь правит на Руси — царь-обновитель. Такого Русь не знавала — взялся её из болота вытащить, встряхнуть, обрядить в новые одежды. Порушен вековой устав жизни — как не страшиться, как не обзывать царя антихристом... Стало быть, опасается его повелитель некоего неверного шага, новых толков...

...Эвон и Преображенское повиднелось огнями, хоть день ещё не угас: ждали его царское величество. У ворот стража с пищалями, горят-чадят факелы да плошки, а на самый верх вздёрнут большой корабельный фонарь.

— Царское величество, с благополучным прибытием!

Замельтешила, забегала челядь, дворовые люди. Царёвы денщики тут же, рапортуют, всё-де благополучно в вотчине государевой, никаких происшествиев не случилось.

На крыльце — женский народ. С Крестовского, из своего санкт-питербурхского имения, потащилась в Москву за царём целая орава во главе с царицей Прасковьей — вдовой покойного брата Ивана, с коим вместе занимали престол.

Не могла не последовать за любимым братцем и повелителем его единственная и тож любимая сестра царевна Наталья. Они двое тут единственные Нарышкины, остальные же — Милославские.

Батюшка Алексей Михайлович, Тишайший царь, наплодил со своею первой супругой предостаточно детей и отроков. Кого Бог прибрал, кто вдовствует, кто в девичестве зачах — цариц и царевен не сочтёшь. Тут же тётка, племянницы, кузины — и все содержатся в чести да в холе. Царского корня побеги неплодоносные. За ними карлы и карлицы скачут, катятся под ноги ровно собачонки. Шум, гам, суета.

Позади всех низко кланяется статная пригожая женщина, среди толстых, желтолицых да обрюзглых как маков цвет. На округлом белокожем лице с носом несколько вздёрнутым, но соразмерным — глаза с поволокой да с посверком; высокую грудь колышет частое дыхание — то ли от волнения, то ли от спешки.

Пётр обошёл всех, приблизился к ней, наклонив голову. Он улыбался:

— С добрым свиданьем, Катеринушка.

Макаров тотчас догадался: это она, Катерина, главная ныне царёва полюбовница[7]. Он о ней много слышал, а вот видеть не пришлось. Хороша, в самом деле хороша, ей-ей!

Премного о ней толковали. Будто происхождения она низкого, простая служанка у пастора в Мариенбурге. Была-де замужем за шведским трубачом, оттого одно из прозваний имела Трубачёва. Тот же сгинул неведомо куда. А служанку пасторскую полонили как добычу. Будто перебывала она во многих руках — и у Боура, и у Шереметева, и у Меншикова. У него-то и увидел её царь. И позарился.

Пришлась она ему всею своею статью: сердечностью и красотою, женской силой и телом крепким и упругим, уменьем отдавать себя всю — полнотой слияния.

Царь Пётр был из женолюбов — об этом все знали. И в постели у него разных женщин и девиц не мало перебывало. Никакой то не грех: плоть-то жива, естества не задавишь, не укротишь, коли наградил царя Господь жадной мужской силой.

Но на Катерине, сказывали, царь словно бы споткнулся да остановился. Известно: ничего ни от кого утаить нельзя — ни в царских хоромах, ни в холопьей избе. Люди всё видят, всё подмечают. Заметили и царёво увлечение. Осудить — не осудили: можно ли. Но губы поджимали: дескать, царю пристойно не с простой служанкой спать, а с боярышней либо с дворянкой. А уж лучше всего — с иноземной принцессой, коли он столь слюбился с иноземцами.

Эвон сколько достойных невест на Руси, красавиц писанных — только пальцем шевельни. Царю бы жениться как положено — с колоколами. Первую-то жену Авдотью заточил в монастырь, стало быть, грех сей и прикрыть надобно. А он с простыми бабами амуры закручивает, да ещё у всех на виду. И успел-де с Катериной-служанкой двух дочек прижить...

Так-то оно так. Но не мог не признать Макаров, что хороша Катерина, истинный Бог, хороша! И ежели представить её рядом с царём да в платье царском, то чем не царица. Он бы одобрил выбор своего повелителя... Но ведь простая служанка! Как тут быть?

В услужении она у Натальи Алексеевны, царевны, любимой и единственной царёвой сестрицы. Наталья, стало быть, ездит за порфироносным братцем, а Катерина с нею безотлучно. И с ним, вестимо.

«Вовсе не случайно определил царь полюбовницу свою к царевне, — смекнул Макаров. — Во-первых, догляд за нею верный, во-вторых, всегда под рукой, обид чинено не будет. Да и девочки, дочки царёвы, под надёжным присмотром...»

[7] ...она, Катерина, главная ныне царёва полюбовница... — Имеется в виду будущая императрица всероссийская Екатерина I Алексеевна (1684—1727). Дочь литовского крестьянина Самуила Скавронского. В Мариенбурге лопала в русский плен и вскоре стала фактической женой Петра I. Церковный брак оформлен в 1712 г.; в 1724 г. состоялась коронация.