Жестокая конфузия царя Петра: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

На крытом зелёным сукном столе стоял штоф, три кружки, сбоку притулилась чернильница, в стакане — перья, лежала стопа бумаг.

Пётр хлопнул в ладоши. Раз, другой, третий. Явился заспанный денщик.

   — Не хлопай очами — принеси яблок мочёных. Чего стоишь — более ничего не надобно, ступай.

Не прошло и минуты, как полная миска яблок стояла на столе, дразня обоняние запахами смородинного листа и той терпкой кисловатой свежестью, от которой сводит скулы и рот наполняется слюной.

Пётр поднялся. Голова его едва не касалась потолка. Он сказал голосом умягчённым против обычного:

   — Теперь шагнём. Тяжек был приступ, шагнём легко. Ну, благословясь!

И он богатырскими глотками осушил кружку.

Морщины на его лице разгладились, усы перестали топорщиться, и весь он, непривычно умиротворённый, благостный, опустился в кресло.

   — Тяжело мне сие далось. Более всего непереносимо осуждение церковное, его же предвижу. Иерархи наши сего не перенесут. Однако заставлю! — И Пётр коснулся кулаком столешницы. — Царь-де второбрачный да на простой девке оженился, на лютерке... Знаю я их песни. Бог есть любовь. И брак есть любовь. Брак мой нынешний освящён детьми: Катерина мне двух дочек принесла.

Улыбнулся умягчённой улыбкой, вспомнив, и добавил:

   — Мои. Нашего, нарышкинского роду...

Замолк Пётр, брови снова сошлись на переносице, выпуклые глаза расширились — размышлял о чём-то заботившем.

   — Первое дело — митрополита Стефана перебороть: упрям старый козёл, Авдотьин радетель он тайный, понеже явно страшится гнева моего. Второе же дело — соблюсть закон християнский. Брак есть таинство, перед отъездом к армии должно совершить венчальный обряд.

Осмелел Макаров — вино развязало язык:

   — Как же быть, государь? Царь венчается принародно, в Успенском соборе, обряд сей свершает сам патриарх, тот же Стефан, яко местоблюститель. Обойти сего не можно...

   — Обойду! — Пётр тряхнул головой, весь взъерошился, глаза же глядели весело. — Здесь, в Преображенском, и обойду.

И, прочтя в глазах Макарова недоумение, смешанное с недоверием, прибавил:

   — Обвенчает нас духовник здешний отец Ювеналий, в церкви нашей домовой, а в свидетели поставлю тебя да сестрицу Наталью.

   — Осмелится ли? — усомнился Макаров. — Узнают — запретят, а то и расстригут и в монастырь сошлют на вечное покаяние. Царя-де венчал самодурственно, невежественно, пренагло, не сказавшись прежде митрополиту.

   — Царёвой волей венчал. Мне важно Господнее установление соблюсть, быть чисту перед Богом. Я почему на сию дерзость покусился? — Таким доверительным, открытым Макаров царя не видел. — Мне голос был: прилежаны-де вы друг другу. Лучшему-де не бывать. Я и сам так чувствую.

   — Знамо: вышняя воля, от ней не открестишься.

   — Так оно, так, — произнёс Пётр с видимым облегчением. — И отлагать сей обряд не будем: дел много, да и ехать надо.

Послали за царевной Натальей. Она выслушала брата молча, а потом неожиданно приникла к нему и расплакалась.

   — Полно, Наташа, полно. Будто ты не ведала, будто сердце тебе не сказало.

   — Да-да, — торопливо отвечала Наталья, меж тем как Пётр неумело отирал ей щёки кончиками длинных загрубелых пальцев. — Один токмо отец Ювеналий испужается: статочное ли дело — венчать-де царя не соборно, а келейно.

   — А мы ему скажем, — и Пётр назидательно поднял вверх палец, — венчание есть таинство, и таинством оно и пребудет меж нас, посвящённых. Поди оповести его. Да и Катерину тож.

   — Скор ты, братец: Катерину приготовить надо. Разве к завтрему...

Отец Ювеналий, духовный наставник высокородных обитателей Преображенского, священник не из простых, умевший замаливать грехи своей паствы и не терявшийся при обстоятельствах крайне щекотливых, где его рядовому собрату головы бы не сносить, на этот раз пребывал в смятении.

Наталья, сообщившая ему царёву волю, перепугалась: отец Ювеналий побагровел, словно только что выскочил из бани, казалось, его вот-вот хватит кондрашка.

   — Не можно мне, не можно, дочь моя, — и он простёр перед собой руки, как бы обороняясь. — Не по сану, великий грех, грех неотмолимый взвалю на душу. Суровым духовным судом судим буду, епитимью наложат и в монастырь заточат.