Андрей Ярославич: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Сказал бы я тебе, Андрей, что глуп ты, да поздно уже, и не глуп ты вовсе, а умен, только ум твой — бессчастный! Ну да ты сам это знаешь… — Ярослав резко высвободил руки. — Александр не простит меня. Ты, должно быть, позабыл, что такое Александр! И я ведь не хуже тебя, и я — сын великого князя Феодора-Ярослава и недаром отцово княжое прозвание взял. И ты ошибаешься, когда полагаешь, будто я удовольствуюсь властью Александровой и собственной покорностью!.. Ты вспомни лучше тот день давний из детства дальнего… Ты вспомни!..

Ярослав смотрит прямо в глаза Андреевы. И вспоминается — широкий двор, два маленьких мальчика, Александр, походя замученная стрекоза… Александр…

— Да… — тихо произносит Андрей.

— То-то! — хмуро подтверждает Ярослав. — Он простит! Как оборвет крыльца да лапки, так простит…

Во Владимир вернулся Андрей к полудню, усталый, ночь не спал, проговорил с братом. Прилег, не раздеваясь, на лавку, но уснуть не мог… Александр — угроза самая страшная, Александр — смерть! Надо бежать и уводить всех, кому грозит власть Александрова, всех, кто поддерживал Андрея… Не мог спать, нет. Взял книгу. Раскрыл житие Андрея Стратилата, воина… Но и читать не мог, буквицы сливались перед глазами… То ли от бессонницы, то ли просто от всего того, что происходило, но он чувствовал, как возбуждение лихорадочное овладевает им, заставляет подняться, отложить книгу… Он стал ходить по комнате, от стены к стене, и даже не сразу приметил, что сильно размахивает руками… Внезапно — и будто ударило его по нервам возбужденным — зазвонили колокола… И не ко времени вовсе… Колокольный звон всегда любил Андрей. Любил перезвон в день Воздвижения Креста Господня, и мерные удары благовеста, и трезвоны всенощного бдения и литургии. Но сейчас раздавался звон частый, всполошный, набатный — звон беды и тревоги. Людской гомон достиг до спального покоя. Андрей не знал, что происходит… Наверное, надо позвать, узнать… Ничего хорошего он не ждал. Вошел Петр и сказал, что люди собрались, ждут князя. Андрей понимал, что надо показаться людям, горожанам… А зачем? Разве ему есть что сказать? Продолжался частый звон. Прежде никогда ему не ведомое чувство испытал Андрей — он подумал вдруг, что люди погибнут и очень много будет погибших… А прежде никогда… Или нет, кажется, было, когда-то, в детстве… Или не было?.. И все было с ним как в лихорадке, с быстротой отчаяния… Мелькнула странная внезапная мысль о том, что, быть может, следовало послать на Волгу, к мордве, к материнским его родам и племенам… Но как бы они могли поддержать его? Крепко держит их Орда. И разве есть у них воины, хорошо обученные?..

Петр хотел накинуть ему на плечо княжой плащ, но Андрей повел плечом и рукою — не нужно. Пошел без плаща, в свите, только шапку надел.

У переднего высокого дворцового крыльца собрались горожане. Много их было. Колокола смолкли, когда вышел на крыльцо Андрей. Уже стояли на крыльце Алексич и Василькович. Остальных своих ближних Андрей не видел. Он понял, что Константин, Темер и Тимка благоразумно не показываются народу, ведь они — всего лишь милостники княжие, а Василькович и Алексич все же бояре природные.

Увидев Андрея, люди загомонили. Василькович стоял рядом, совсем близко, что-то тихонько говорил ему. Андрей, взволнованный, измученный, все равно гляделся красивым и милым — светлый юноша — жемчужная туча. Андрей сделал над собой усилие и вслушался в тихие слова стоявшего близко Васильковича. Тот говорил, что горожане, узнав обо всем, не хотят отпускать своего Андрея Ярославича, хотят оборонять город…

Общий людской гомон стал складываться для Андреева слуха в ясные возгласы и выкрики. Люди кричали, что готовы умереть за него! Конечно, они успела привыкнуть к нему. Они боялись Александра и потому предпочитали Андрея. И еще — они просто полюбили его, как-то привязались к нему… Но эта их готовность защищать его, умереть за него пугала Андрея. Не захотелось этого! Давний разговор в Новгороде припомнился, когда Александр говорил мальчику Андрею о несметном войске. Нет, нет, Андрею не надобно, чтобы неведомые люди умирали за него, этого не надобно…

Он выступил вперед на крыльце и заговорил с этими людьми уверенным звонким голосом. Он сам не знал, как вышло это сейчас у него, такого растерянного, истерзанного всеми этими мыслями, не приводящими к действиям. Или ожило с внезапной силой во всем его существе духовное наследие предков-правителей — природное стремление и умение покорять… Андрей говорил внятно и с этой силой звонкой, что он благодарен горожанам за их преданность, но теперь он хочет от них лить достаточного разума; все знают, что ни один город, ни на Руси, ни в иных землях, не выдержал приступа войска тартарского, потому что войско это — особенное, каких не бывало прежде; он, князь Андрей Ярославич, не хочет обрекать город на гибель заведомую…

— Брат мой коварством и хитростью отнимает у меня великий стол владимирский! Но пусть Господь судит брата моего! Те же из вас, коим очень страшна грядущая власть моего брата Александра, пусть сбираются и бегут вместе со мною. Это решительное мое слово!..

Люди слушали в молчании. А при последних словах Андрея вновь загомонили, теперь, тут же, не отходя от крыльца, обсуждали, стоит ли бежать и куда бежать… Андрей расслышал.

— Бежать мне придется в дальние земли заморские! И нелегка участь беглеца. Вернусь ли — один Господь ведает! Помыслите, прежде чем решитесь бежать со мною…

Андрей повернулся и ушел с крыльца. Алексич и Василькович остались, их окружили, поднимались на крыльцо, говорилось о сборах и бегстве. А большая толпа медленно раздавалась, расходилась по домам своим…

Андрей подумал, что надо ведь снова заехать в Переяславль к Танасу. Надо ведь и Танасу бежать, спасать жену и детей. Дожидаться тартарского войска и Александра даже за самыми крепкими стенами — безумие, самоубийство!.. И подумав о семье Танаса, Андрей вдруг вспомнил о своей юной жене, о непростых отношениях с нею. Во все эти тревожные мучительные дни он будто забыл ее и не был у нее ни разу. Он обязан спасти ее, не подвергать опасности, в этом его долг перед ее отцом. Теперь он не думал о том, любит ли ее и что это за любовь, думал только о ее спасении, о ее безопасности. Было бы хорошо отослать ее к отцу, там она была бы под защитой верной отца и братьев, Даниил сумеет отбить ордынцев, не допустит их в свои города. Но пробраться к нему, соединить свои дружины с его войском сейчас невозможно. Сейчас открыт лишь путь на Север, и то надо спешить — Бог весть! — не закроется ли для Андрея и эта последняя дорога… Он приказал Петру позвать Константина. Пришлось ждать. Константин вошел, запыхавшись. Андрей не стал спрашивать, почему не скоро пришел, не до того сейчас. Константин с порога заговорил о сборах, о том, что набирается большое число оружных людей, но собрались люди и с женами, и с малыми детьми… И вдруг то, о чем Андрей раздумывал, как бы это сказать, сказалось просто…

— Передай Маргарите, чтоб собирала княгиню. Женщины с детьми поедут следом за оружными, как за войском едет обоз…

По выражению лица Константина он понял, что все решает верно…

…Теперь она часто ловила себя на том, что вдруг произносит про себя свое имя, и не с привычной мягкостью, как произносил отец, а как произносит он, Андрей, — Марина…

Она не знала в точности, что произошло. Общая суматоха затронула и ее покои, но она все еще не могла понять, не могла представить себе… Маргарита еще в Галиче держалась с ней почтительно, но все равно как старшая, взрослая. Маргарита была властная, но умела сдерживать себя. И теперь, когда Маргарита все ей объяснила о брате Андрея и сказала, что Андрей должен покинуть город и ей, и Маргарите, и Константину тоже придется бежать; и тогда она испугалась, она подумала, что Андрей отсылает ее к отцу… Сердце сильно забилось.

— К отцу? — как напряженно прозвучал ее голос… Она не хочет, чтобы Андрей отсылал ее. Когда он вот так, не приходит много дней, она не скучает, нет; но она не хочет, чтобы он отсылал ее к отцу. Она любит отца, но она хочет остаться здесь… или где-то… куда придется бежать… Она не совсем хорошо понимала, как это — «бежать»… Но только бы Маргарита не догадалась, как ей не хочется, не хочется…

— Я еще не знаю, — отвечала Маргарита.

И тогда она увидела озабоченность Маргариты, поняла, что Маргарита думает о своей судьбе, о своей жизни; и вовсе и не пытается Маргарита угадать, чего хочется и не хочется ее госпоже. Но это было хорошо. А плохо было то, что она поедет к отцу…

И когда Маргарита ушла, она сидела одна и думала. И сначала только обида тревожная и болезненная билась. Он отсылает ее! Но почему? Опасность? Его брат? Нет, это всего лишь предлог, а на самом деле он просто не любит ее! Он не любит ее!.. А что она скажет отцу? Отец велел ей беречь Андрея… Почему отец не поможет Андрею? Отец должен ему помочь… Или теперь, когда Андрей отсылает ее, отец тоже полагает себя свободным от всех своих обещаний и от всех договоров?..

Мысли о том, как не будет Андрея, сделались отчетливы. Не будет Андрея. Не будет неловких рук сильных, неловко обхвативших ее… тогда… Руки были твердые-твердые… все тело его было твердое, жесткое… И снова она будет жить в отцовом дворце, в своих покоях, будет вышивать, гулять в саду, раскрывать на мозаичной столешнице книги в красивых переплетах, в шахматы играть с прислужницами ближними… Теперь уже и не было обидно и больно, как будто душа ее уже умерла и ничего более не чувствовала, не могла испытать ни боли, ни обиды…

Снова пришла Маргарита, попросила дозволения сесть рядом с ней. Она позволила. Сейчас Маргарита скажет что-нибудь плохое, скажет о возвращении к отцу… Но Маргарита осторожно обняла ее, и она сразу почувствовала себя совсем худенькой. Маргарита сказала, что вести дурные и надо потому быть сильными и терпеливыми. Сказала, что земли ее отца — в тартарской осаде и не пробраться туда! И потому дорога их бегства ляжет на Север, в края совсем дальние…

Она поняла, что ее не разлучат с Андреем, Андрей не отсылает ее… И тотчас поняла, что угрожает опасность отцу, ее любимому отцу! А она даже и не сразу подумала о нем сейчас! И вот она заплакала. И Маргарита утешала ее, как маленькую девочку, и утирала ее мокрые от слез щеки тонким легким платом…

Надо было спешить. Люди из окрестных деревень уже искали убежища во Владимире. Тартарское войско двигалось вперед. Люди боялись.

Это было особенное войско. Нападая, ударяло тучей стрел, и под прикрытием этих многих стрел бросались в битву несметные пешцы с короткими мечами-ножами. Не надо было тратиться на их вооружение и легко заменить убитых живыми, такими же. Это был народ-войско, предвестник великой войсковой державы. И все были воинами — юноши, девицы, мужчины. И мужчины совокуплялись с женщинами, чтобы зачинать воинов, и женщины рожали воинов. Такое это было войско…

Андрей вновь на крыльцо вышел, к народу своего города. И сказал, что для Владимира опасности нет, потому что он, Андрей, покидает город, уступает город Александру. Александр пощадит жителей, не отдаст на разграбление стольный град, в коем сам же и сесть намерен…

И когда Андрей говорил, как покинет скоро этот город, старые женщины в толпе заплакали, будто теряли сына милого…