Андрей Ярославич: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

И задумался Андрей печально, прекрасный юноша, беззащитный светлый князь…

В самую первую их беседу показалась речь Андреева Даниилу детской сказкой. Отец Андрея, Феодор-Ярослав, предлагал князю Галицко-Волынскому нечто подобное. Но с Ярославом надо было держать ухо востро, довериться нельзя было. Ярослав сам ладился в самодержцы, это-то было яснее ясного. Тогда все они в самодержцы ладились: и Ярослав, и Даниил, и Михаил Черниговский. И маячила фигура Фридриха… С ним… Пожалуй, один лишь Даниил мог встать с ним вровень и знал это, сознавал. А разве Ярослав не знал? Но не мытьем, так катаньем; Андрейку своего Фридриху подсовывал… Знал Ярослав свое — дорогого стоит его Андрейка! Только вот куда принашпилить этакую драгоценность для гордости — на кожух или на шапку… Даниил усмехнулся… Тогда у них так и не вышло союза… Да и откуда, коли все в самодержцы ладятся… Александр туда же… Но хитер… Туда же, в самодержцы, а самовластие Орды на время нынешнее признал… Брать всем за пример тартарскую Орду, стремиться к созданию огромной империи с царем самовластным во главе?.. Сейчас Андрей предлагает ни много ни мало— союз потомков Рюрика, и к тому союзу — унгарцев, и литовцев, и правителей земель польских и немецких — союз равных знатных, возглавляемый главою, избранным на съезде-совете на срок определенный… Это красиво и обдумано красиво Андреем. Но это всего лишь детская сказка, неприложимая к жизни действительной… Хотя бы сейчас, для начала самого — что это? С кем объединение? С Андрейкой и братиком его Танасом? И Даниил — во главе этой ребячьей ватажки? Да нет, среди них Даниил — равный среди равных!.. Усмешка вновь стягивает губы… А в противники — кого? Шайку драчливых и жадных Ярославовых наследников, братцев Андреевых по отцу… Как там? Данило, Михаил, другой Михаил… или уж убит?.. Ну, будто Даниил не ведает о гибели Хоробрита!.. Кто еще?.. Константин, другой Константин… Это Рязанский-то, на коего дворский Андрей походом ходил, а тот сбежал, утек… А думал было с Домажиричами, с владыкою Перемышльским вязаться… Вот когда побил дворский Андрей владыку Перемышльского… И Митуса привел… Даниил качнул головой… Мало, что ли, ему своих нескончаемых хлопот и тревог! Венгерцы, литовцы — снаружи, болоховское гнездо мятежное, Домажиричи — враги внутренние… Мало?.. Но кто там еще остался после Ярослава? Кажется, Василий?.. Да сколько же всего сыновей оставил похотливый ромеец?.. Это не говоря об Александре, за спиной которого — Орда!.. И свои отчаянные головы бедовые — у Даниила под боком — Роман, Мстислав, Шварно, Лев, Войшелк-литовец, шурин Шварнов… Это вое, стало быть, и будет — союз равных?.. Да они без Даниила горло друг другу перервут!., А о письмах, диктованных Ярославом для Фридриха, Даниил знает. Ведь и Даниил писал императору… Священная Римская империя… Еще отец, Роман Мстиславич, вмешался в распрю-борьбу Филиппа Швабского и Оттона IV, так и полег, у Завихоста, на Висле… Какой там союз равных с Фридрихом во главе!.. А быть под Фридрихом? Нет, не таков Даниил. Ни под чьей пятой, ни под ордынской, ни под Фридриховой. Круль Данило — сам себе Штауфен!.. И борьбу Фридриха с понтифексом Даниил не поддерживал, бессмысленной полагал эту борьбу и, пожалуй, всегда склонялся к покровительству понтифекса. Чем далее от тебя твой духовный пастырь, тем лучше для тебя… А к Фридриху была у Даниила тайная поездка. И не без той поездки сделалась дочь Фридриха женою Иоанна Дуки Никейского… А там смерть Ярослава… Не рассчитал? Кто? Даниил? Ярослав?.. Да и сам Фридрих просчитался с этим никейским браком… Но Фридрих мертв… Конец борьбе с понтификатом?.. Но даже прозорливый Даниил не мог представить себе в то время, что борьба Фридриха II Гогенштауфена принесет в будущем объемный и значимый для Европы, очень значимый плод — Реформацию…

О Конраде, наследовавшем Фридриху, мыслил Даниил… Возможен ли союз с Конрадом? Если бы Манфред, другой сын Фридриха… О храбрости Манфреда известно Даниилу… Но Манфред сейчас не признан законным сыном… После смерти отца… Но об этом обо всем еще думать следует… Покамест венгры и литовцы — союзники Даниила, и это хорошо… Но смысл Даниилу внятен… Южнорусский союз! Исконная Русь против Орды и Александра… И если сейчас Даниил не попытается поддержать Андрея, после никогда себе не простит… И ведь всегда возможно отступить, переждать… Ведь уехал он в польские земли, когда Батый взял Киев… Всегда возможно… отступиться!.. Нет, не предать, но если… Если столкновение открытое с Ордой и Александром будет означать гибель его, Даниилова королевства… Но не думать об этом теперь, не думать!..

Даниил принял решение и сам для себя знал, что решение принято. Но как часто бывает в подобных случаях у людей сильных, он немножко обманывал себя; сам для себя делал вид, будто ставит свое решение в зависимость от воли подчиненных ему и слабых людей…

Он уже подошел к высокой дубовой двустворчатой двери в дочернины покои. Стражники издали приметили его, отступили, впуская с почтением. Он сам распахнул двери. Сенная боярыня поспешила докладывать королевне о нежданном приходе отца. Он вошел в передний покой приемный, сел и ждал. Скоро дочь вышла к нему. Наверное, теперь она не показалась бы Андрею такой неземной песенной принцессой. В длинном распашном платье пестром, накинутом поверх светлой сорочки — подол виднелся неровно, — в легких парчовых туфельках на босу ногу — и волосы крупноволнистые, золотисто-огнистые распущены по плечикам — ниже плеч спадали — она виделась просто красивой худенькой девочкой с розовым нежным личиком… Она подошла поближе к отцу, сплела пальчики опущенных рук и улыбнулась нежной, чуть смешливой улыбкой… Он велел ей сесть против него… Она послушно села и все улыбалась…

Он еще поглядел на дочь…

— Досю!.. — начал…

И сказал ей, что во владениях Андрея она не будет в таком покое, в таком бережении, как в отцовом королевстве. Она разумна и пусть ведает, что будущее не сулит Андрею тишины и спокойной жизни… И пусть она решит сама… Он, князь, король, уже обещался Андрею, союз ему обещал и браком ее и Андрея обещал скрепить союз тот. И все знают об этом обещании. Но если ее решение другое будет, король все свои слова берет назад. Принуждать единственную дочь он не станет…

Он говорил и видел, как ее живое личико омрачается тревогой. И он уже понимал, чего она испугалась…

— Не надо, не надо!.. Я согласна… Не надо! — быстро воскликнула она…

— Ты согласна сделаться супругой Андрея Ярославича?

— Я хочу!.. — она выговорила с решимостью. Невольно поднесла к лицу ладошки, но опустила руки на колени и смотрела на отца прямо и горделиво…

— Ты будешь его женой, — серьезно произнес Даниил. И звучание густого голоса придавало его словам нечто грозное.

Он поднялся. И дочь поднялась. Мгновение они постояли друг против друга. Затем Даниил покинул ее покои…

Если бы она сказала «нет», он взял бы назад все свои обещания. Но ведь он знал, что она не скажет «нет». Он с самого начала знал, почувствовал, что ни она, ни мальчик не скажут «нет». И если бы иначе было, ничего не обещал бы мальчику…

Андрей возвратился во Владимир — готовить свадьбу. В точности уже было уговорено, когда тронется из Галича невестин поезд.

Во Владимире застал он относительное спокойствие. Темер и Тимка справляли дела правления. Кирилл угнездился на митрополичьем подворье. Андрей объявил о своей свадьбе будущей. И само собой разумелось, что митрополит общерусский окажет ему честь, будет венчать великого князя с королевною Галицко-Волынской. Андрей был очень рад, когда митрополит сам изъявил подобное желание. О том, что должно было последовать в его отношениях с митрополитом после свадьбы, после венчания, знал один Андрей.

Свадьба — родственное дело, и нельзя было не позвать братьев, хотя ни с кем из них, не считая Танаса и Александра, Андрей никогда не был близок. Но гонцы были разосланы ко всем. И в первый черед — к Александру в Новгород… Похоже было на то, что Александр окончательно захомутает Новгород, подчинит власти своей. А жаль было бы… Теперь-то Андрей понимает… Новгород, а дальше — страны Севера… Привлечь к союзу… Эх, надо было посоветоваться с Даниилом, как установить связь с Новгородом… Ведь Андрей бывал в Новгороде и новгородцам глянулся… Но то дело давнее, он малый был. Глянулся, как малый ребенок занятный…

Только одного Танаса с женою Ксенией звал Андрей на свадьбу свою с радостью и знал, что и Танас радуется искренне всем успехам Андрея…

Приятно было, что Темер, давний отцов человек, понаторевший в делах княжих, одобрил Андреевы действия. И Тимка ухмылялся одобрительно, передавая прислужникам распоряжения о подготовке к свадьбе. Анка ног под собою не чуяла от радости. Уже слыхала молву о невесте и так-то рада была за своего светлого Андрейку… Андрей приметил, что его пестунья глядится худо, совсем худо. Гибель мужа и мучительное ожидание, когда же возвратится любимый питомец, сначала из Орды и Каракорума, после — из Галича, отняли у нее много сил. Она старалась держаться бодро, но совсем спала с тела, кашляла. Несколько раз Андрей просил ее, чтобы она побереглась, но, занятый предсвадебными хлопотами, не мог о ней много думать…

Эта предсвадебная суматоха, все более веселая и радостная, захватывала его. Он положил себе, что владимирские городские украсы не уступят галицким. На крышах остро вились воинские стяги. Жителям приказано было разукрасить дома разными тканями, как видал Андрей в Галиче. Тем, кто попроще, победнее жил, дозволялось обойтись крашениной, но боярам пришлось не пожалеть на фасадные драпировки шелков и парчи. Что же до княжого жилья украсы, то двор и постройки сверкали так пестро, и ярко, и радостно, что глаза люди невольно прикрывали рукой, словно от солнца. Андрей приказал подновить покои и в Боголюбовском кремле, намеревался показать молодой жене свое любимое Боголюбове…

Александр с женою венчанной прибыли на свадьбу едва ли не первыми гостями. Андрей встретил старшего брата с должным почтением, но и Александр оказал ему почтение как великому князю. Сначала Андрей гадал, к чему бы столь ранний приезд, что желает показать Александр — внешнее свое почтение к Андрею или то, что Владимир все же — Александров город?.. Но не было сейчас у Андрея времени ломать себе голову над подобными загадками; нет, это все могло обождать…

Александр оглядывал городское убранство. Сам он никогда бы не отдал приказа о подобном украшении города, не одобрил бы такого транжирства… Снова раскрылась разница меж Андреем и Александром, проявилась одна из черт, составлявших смысл их противостояния. Андрей — открытый, доверчивый, страстный: правитель— жемчужная туча; и за это подданные могли бы его любить, не получая, не имея от него никаких разумных благодеяний. Они и любили его, пока свадьба шла, за этот шум, и блеск, и выставленное им угощение, и подарки им с княжого двора; и за то, что он ехал через город, нарядный, на убранном богато золотистом коне, и это было зрелище, и по его приказу бросали в толпу горстями золотые и серебряные чужеземные монеты… И в этом наверняка не было ничего шибко разумного, но это было блистательно, весело и красиво… Александр уже был совсем другой. И его тоже любили, любили за тот свой страх, который к нему испытывали, за это тоже можно любить, и еще как любить! Александру уже не надо было открытой роскоши, он обошелся бы простым темным кафтаном, пил бы из обкусанной по краям серой деревянной чашки. Потому что в душе его жило самое страшное чувство, упоение огромной властью жило в его душе, и в гоньбе за достижением полноты этого чувства никакое злодеяние не виделось великим; попросту не существовало никаких злодеяний, вовсе не существовало. Существовали только препятствия на пути, и препятствия эти надлежало преодолевать… Вероятно, Александр все же не успел полностью развиться в подобного правителя. Но такими были Чингисхан и Осман-гази; такими были после Александра — Иван Калита, Иван Грозный, Петр Первый… Вот так — все по возрастающей, а затем — снижение, будто провал в мягкую яму, и в самом почти конце — новый взлет — последний Чингисхан великой империи…

Задался невестин поезд. В крытых повозках, разукрашенных богато и красиво, ехали невеста и ближние женщины и девицы. Охранные конные воины в сверкающих доспехах окружали самого князя-короля Даниила Романовича, его сыновей и приближенных — вое ехали верхом. Семьдесят коней, покрытых алым брокатом, навьючены были — везли приданое: меха и золото, серебро и редкую диковину заморскую — слоновую кость, шелка, парчу и драгоценные каменья. Впервые такое видано было на Владимиро-Суздальской земле, и толпами окружали насельники владений Андреевых блистательное движущееся зрелище…

О поезде невестином, как чуден он, доложено было Андрею. Петр сказал, ближний слуга. И Андрей тотчас велел одевать себя. К свадьбе приготовлено было несколько прекрасных нарядов…

По обычаю, сам жених не должен был встречать невестин поезд. Самые знатные бояре одни должны были отправиться навстречу невесте и ее спутникам. Но Андрей поступил не по обычаю — поехал сам. Он чувствовал, что нужно так поступить. И то, что произошло на дороге широкой, ведшей в город, в Золотые ворота, убедило его в правильности его чувствования. В этом первом его свадебном выезде людей было немного — семеро знатных бояр, столько же охранных дружинников и сам он. Толпа раздавалась, пропуская… И вдруг все увидели, что Андрей, их правитель, окруженный столь малым числом приближенных, равняется блеском со всеми этими пышно разубранными конями и спутниками невесты. Да что равняется — превосходит! Словно жемчужина чистейшая в золотой тонкой оправе — такой он был… И подданные его загордились им и начали кричать, приветствуя его… А Даниил прятал в усах довольную усмешку. Да, Андрей из тех, за кого отдают жизни… Дорогого стоит!.. А сам Андрей уже улыбался, радуясь встрече с ним… И еще больше обрадовался, углядев дворского, и Константина, и Маргариту… Он готов был замахать им радостно рукою, но этого было никак нельзя, сейчас надо было быть сдержанным… Он подумал, как увидит скоро свою невесту, и радость охватила всю душу его…

Венчание должно было быть в церкви Пречистой Богородицы.

Андрей никогда не узнал, о чем беседовали Александр и митрополит Кирилл, когда сведали об отъезде Андреевой в Галич. Тогда Кирилл заметил осторожно Александру, еще хворавшему и полулежавшему на лавке в спальном покое, заметил, что нежеланному брачному союзу, означавшему союз воинский, можно воспрепятствовать… Александр, не желавший баловать себя, хотя еще и не совсем оправился, но сошел все же с постели и перебрался на лавку, на кожаные подушки… Он еще чувствовал слабость и приподнял похудевшую руку с какою-то неуверенностью. Спросил митрополита, каким же образом можно воспрепятствовать… Митрополит все так же осторожно напомнил о старинном порядке, согласно коему все дети в семье полагались как бы детьми одной лишь старшей жены. И если принять этот обычай, выходило, что и Андрей — сын Феодосии, венчанной жены Ярослава. И тогда брак его с дочерью Даниила никто не признает законным, ни один священник не станет венчать их, ведь они тогда как бы дети родных сестер: Анна, покойная жена Даниила, мать Андреевой невесты, — родная сестра Феодосий… Александр поморщился. Когда умерла мать, он сам указал отцу на обычай, на то, что в надписи на гробнице должны быть подтверждены ее права венчанной супруги, должна быть она поименована матерью всех детей Ярослава. Но теперь… Настаивать на соблюдении этого обычая, говорить вслух, сказать Андрею… Ему было неприятно говорить с младшим братом. А говорить о соблюдении этого обычая, всуе поминать имя Матери, которую Александр любил, было неприятно вдвойне. Но, пожалуй, Александр и сумел бы пренебречь своими чувствами, потоптать их, однако сейчас не видел смысла в подобном насилии над собою. И Кирилл предлагал осторожно; стало быть, и Кирилл сомневался. Да, возможно было препятствовать Андрею и даже насладиться Андреевым бессилием, но решаться сейчас на ссору, на открытый спор… да что там, на полный разрыв с Даниилом Романовичем, сильным и умным, вовсе было ни к чему. И Александр отвечал митрополиту коротким «нет», и заметил, что Кирилл удовлетворен его ответом; с лица Кириллова, всегда спокойного, словно бы спала тень напряжения…

Венчание и свадьба должны были состояться…

Невеста уже находилась в отведенных ей покоях. Андрей должен был прибыть в церковь первым. Он уже был одет и приказал, чтобы невесте отнесли последний его предсвадебный дар. Совсем скоро, через несколько часов, они станут мужем и женой, и тогда все его подарки ей уже будут подарками не жениховыми, а мужниными. А сейчас он подносил невесте золотой гребень, серебряное зеркальце и сладости. Анка, взволнованная, то и дело суматошно вспоминавшая все новые и новые предсвадебные обычаи и верные, на ее взгляд, приметы, всполошилась — Андрей не положил в этот резной деревянный ларец с подарками иголку с ниткой и ножинки — в знак того, чтобы жена молодая была в дому деятельной хозяйкой. Но Андрей покачал головой решительно. Он вовсе не хотел, чтобы его жена была такою, как Феодосия или жена Александра. Нет, жена Андрея будет прекрасной королевой, будет в своих покоях словно цветок редкостный в саду королевском сказочном, куда никому доступа нет. Ежели ей вздумается заняться рукодельями — ее право, но понуждать Андрей не будет ее…