Андрей Ярославич: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Великим ханом избран был Гуюк. В Каракоруме Ярослав встретил папского посла Плано Карпини, который произвел на него хорошее впечатление приятного, умного, ученого и красноречивого человека. О чем были их беседы, осталось неизвестным. Но Плано Карпини отметил для себя, что на пути в Монголию русский князь потерял многих своих людей. Впрочем, их ведь не было много с самого начала. А теперь оставались при нем толмач Темер, Федор Ярунович и несколько охранных дружинников. Отметил также означенный папский посол, что в Каракоруме Ярослав не получал «никакого должного почета». Дальнейшие слухи были как бы двусторонними. С одной стороны, выходило, что в беседах Ярослава Всеволодовича с посланцем понтифекса речь шла об установлении союза русского князя с Иннокентием IV против тартаров-монголов. Федор Ярунович будто сведал об этом и донес вдове Угэдэя, ханше Туракине. И та поднесла Ярославу яд в чаше с кумысом. Плано Карпини вернулся на родину живым и здоровым. Но была еще одна сторона, и по ней Ярослав уже не являлся таким почти что мучеником, а выходило, будто он и вправду пообещал папскому послу отказаться от православной веры… У Андрея уже не оставалось сил распутывать этот клубок, выискивая зернышко истины. Все равно все к выгоде Александра. Это Александру нужен отец-мученик, но не такой, который мог бы затмить его собственные деяния. И, конечно, мученик, погибший в Каракоруме, а не в Сарае. На Сарай Александр почему-то рассчитывает. На Батыя?..

Но одно было совершеннейшей правдой: у Андрея больше нет отца. И было бы наивностью и безумием предполагать, будто отец мог умереть естественной смертью. Нет, отец убит. Убит Лев, убит отец. И теперь и он, Андрей, будет убит. А что же еще с ним можно сделать?..

Андрей скрестил, крепко сцепил пальцы обеих рук. Тонкое металлическое сильно прижало косточку… Тонкое кольцо… Henricus… Вспомнился тот парнишка, его первый пленник… и последний!.. Проколотое ухо, серьга… боль в коленке… Лев… Александр гордится храбростью младшего брата, любит его искренне… Александр любит его… Стало быть… Но за этим «стало быть» не могло последовать ничего действенно утешительного… Стало быть, все не будет так просто… вот единственный, кажется, вывод, каким Андрей может себя утешить…

Тело отца привезли охранные дружинники. Куда исчезли Темер и Федор Ярунович, долго ли прожили, Андрей не узнал. Да и разве об этом думал? Когда отпевали отца в Успенском соборе, Андрей стоял прямо и смотрел прямо перед собой; не хотел, чтобы видели его печаль и безысходное отчаяние. Но все видели. Братья что-то утешительное наперебой говорили именно ему. Танас пожимал его запястья и заглядывал ему в глаза тревожно. И рука Александра легла на плечо Андреево, и потому более всего хотелось, желалось рухнуть оземь без памяти. Но печаль и отчаяние терзали сердце неимоверно, а сознание не отнимали.

По старому обычаю некоей внешней справедливости великий стол должен был теперь занять старший в роду. Все понимали, что сидеть во Владимире будет тот, кто сумеет удержаться. Однако открытой борьбе предшествовало это притворное соблюдение внешней справедливости, которая, в сущности, не являлась справедливостью, поскольку не принимала в расчет действительных достоинств, таких, например, как сила и ум правителя.

После смерти Феодора-Ярослава старшим оставался его брат Гавриил-Святослав. Этот человек не унаследовал от Димитрия-Всеволода, отца, ни единой греческой черточки, которая могла бы своей яркостью хоть как-то прикрасить его и прикрыть эту суть его натуры, простую и некрасивую. Волосы его были жидкие, коричневатые, черты лица — какие-то словно бы дурно прорезанные. Но все это и не имело бы особой значимости, если бы не выражение… Так ясно выражались во всех его чертах спесь, грубость, крайняя ограниченность ума, готовность унижать и полная уверенность в своих действиях — действия человека недоброго и малоумного даже самым простым практическим умом…

Все это было видно. И присутствие именно этого человека делало соблюдение внешней как бы справедливости особенно притворным и неприятным, противным.

Святослав оставлял за собой великий стол во Владимире, а племянников «посадил по городам», раздав им уделы, «яко же уреди брат его, князь великий Ярослав Всеволодович». Александр получил Переяславль-Залесский, Михаил — Москву, за Ярославом-Танасом оставалась Тверь…

Все собрались малым советом в большой палате. Торжественное, парадное объявление уделов, когда Святослав будет сидеть на тронном кресле, должно было состояться на другой день. Святослав обернулся к Андрею и, нисколько не скрывая издевательства, сказал просто и недобро:

— О тебе, Андрей, отец ничего не приказал. Да у тебя ведь есть мордовские твои земли, по матери…

И дело было вовсе не в том, что все знали — мордовские земли занять невозможно, прочно заняли их монголы-тартары… Но у Андрея на мгновение жарко покраснело в глазах и хотелось ударить со всей силой, кулаком в лицо, этого ничтожного человека, который посмел заговорить о матери Андрея… Никто не должен был о ней говорить, никто не был достоин…

Андрей сдержался, не ударил. Но поднялся быстро со своего места на лавке, крытой ковром, и молча вышел из палаты.

Остальные братья тоже молчали, понимая, что это уже начало. Святослав-Гавриил по малоумию своему сказал что-то издевательское о чрезмерной горделивости Андреевой. Никто не поддержал его слов хотя бы кивком, и никто их не запомнил. Святослав покосился на Александра, старшего племянника, которого побаивался. По его соображениям, конечно, Александр мог отнять у него великий стол. В сущности, Святослав понимал, что Александр хочет быть великим князем и будет и никому не отдаст стольный град Владимир. Как и на чем было мириться с Александром — никому не было ясно. Но у всех было мнение, что Александр любит Андрея. И Святослав подумал: а вдруг старший племянник раздражен таким обращением дяди с любимым братом? Не надо бы Александра дразнить… Хотя в то, что настоящий правитель (а даже Святослав понимал, что Александр — настоящий правитель) в состоянии испытывать чувство любви, да еще к младшему брату, в это Святослав никак не верил. В это никто не верил. У всех сложилось мнение, но никто не верил. И лихой Михаил, поглядывая на Александра, думал, зачем тот изображает любовь к Андрею. Но Михаил был еще очень молод, в интригах не искушен и потому надумать ничего не мог…

Александр слушал все дядины речи с видимым спокойствием. Андрея Александр и вправду сильно любил. Должно быть, это был единственный человек, которого Александр любил. Имея дело с женщинами, Александр лишь удовлетворял плотское влечение. Дети его были еще малы, он редко видался с ними и не испытывал к ним особой привязанности. Мощным умом Александр прозревал то, что мог бы означить как свое место во времени. Он уже знал, что истинными его наследниками явятся не его потомки. В той великой державе, основы коей выпало ему закладывать, власть будет передаваться не столько от отца к сыну, сколько от сильного к сильному. Но Андрея Александр любил, и, должно быть, как любит человек полную противоположность свою, даже и не другого человека, а насекомое или красивую птицу; особенно проявляется эта любовь в детях и выражается обычно в том, что ребенок это насекомое или красивую птицу замучивает, и не по злости, а именно по любви, которая и заставляет его действовать с этим существом — сажать в клетку, тискать, насильно кормить и обрывать крылышки и лапки…

Но сейчас Александр вовсе не думал об Андрее. Когда Святослав упомянул о мордовских землях, Александр подумал о том, что теперь делить земли будут князья Рюриковичи не по-прежнему. Теперь над ними над всеми одна большая власть — Сарай и Каракорум. Но Александр ни о чем здесь говорить не станет, а что ему делать, он знает…

На объявление уделов Андрей не пришел. В сущности, положение его было очень тяжелое. Не было ясно, кто он теперь, чем владеет, где будет жить и чем будет жить. После поминального стола Танас-Ярослав подошел к нему и, отводя глаза, попросил не обидеть — приехать на свадьбу. Андрей обещался быть. Однако смысл этого приглашения видел в том, что брат опасается, как бы Андрей не явился к нему в Тверь надолго. Потому и подчеркивает, что приглашает именно на свадьбу. И Танас уже начал заражаться, проникаться этим их общим недоверием друг к другу. Танас незлой и козней не любит, но Андрею уже не доверяет; просто потому что понял: уж лучше никому не доверять… Эх, Танас!.. И при-твориться-то не умеет, будто доверяет… А ведь вся суть в том, чтобы притворяться… Андрей прикусил больно верхнюю губу, удерживаясь от улыбки…

«Сам ты все знаешь, только не знаешь, что делать с собою!»

Оставаться во Владимире не имело смысла. Куда ехать — не было понятно. Вполне можно было дождаться, что Святослав просто велит Андрею съезжать из покоев, которые для чего-то самому Святославу занадобились. Но этого дожидать Андрей не станет. Довольно ему унижений. Он приказал сбираться — укладывать в сундуки одежду, книги — невеликое свое имущество. При нем оставались Анка, несколько слуг; и поразили его дружинники невеликой его дружины, почти все они решились следовать за ним; по сути, в неизвестность. Эта его «природность», прирожденность к власти привлекала. Он именно по самой своей природе должен был быть на месте высоком, и если было не так, то было несправедливо. Эти люди были темноликие после многих жизненных испытаний, и в их душах более сумрака скопилось, нежели света. Но они решились защищать Андрееву справедливость; она была в их сознании самой истинной и высокой, она была от естества и, стало быть, от Бога…

Андрей перебрался из Владимира в Боголюбово, поселился в обветшалых покоях замка своего тезки и святого покровителя. Со Святославом он не простился, тот не наезжал в Боголюбово и будто и позабыл о затаившемся Андрее. Почему? Действия и намерения других племянников тревожили Святослава? Александр?.. Вот так было всегда: о чем ни задумаешься, неминуемо придешь к Александру… Но если от кого и ждать решительных действий, то, конечно, от Александра — по его уму, или от Святослава — по глупости его. Но каких же это решительных действий может Андрей ожидать в отношении себя? И зачем он обманывает себя, выдумывая красивые определения? Что означает это — «решительные действия»? Да ведь он просто сидит, как зверь в капкане, и ждет, когда его убьют! Только и всего…

Здесь, в боголюбовских покоях, ступали убийцы и тяжело умирал, кончался правитель, природный, ставший их жертвой, оправданный смертной мукой своей… Здесь, в Боголюбове, Андрею было тягостно, и будто приобщение к смерти, к своей смерти… Но куда еще, в какое место мог бы он отправиться?.. Здесь, где смертные тени, приют ему…

Спать в ложнице Андрея Боголюбского он не решался, хотя с иронией сознавал, что именно это было бы достойно и даже красиво той особой красотой, какою бывают красивы иные действия. Но не решался, только сидел в этой ложнице на широкой постели целыми днями. Думал о смерти отца. Дошли новые слухи. Александр говорил, что его призывают в Каракорум, сулят подарки и милости, но он не поедет, потому что его там непременно отравят, как отравили его отца… Но зачем это Александру? Однако смерть отца могла быть нужна только ему! Отец ведь не дядя и не брат меньшой — с великого стола не скинешь… И все понимают, что теперь Александр — сила, истинный глава… Он будет заключать союзы, какие ему угодно; при отце нельзя было, с отцом надо было считаться… Но чтобы по наущению, по совету, подсказке, интриге Александра… чтобы отца… Нет!.. На это Александр не мог пойти… Или… что-то заставило его решиться… Что же? То, что отец предпочел Андрея?.. Нет, не за это отца… Мысли разбежались по закоулкам сознания, услужливо извлекли из темных уголков смутные картины: вот отец уезжает в Новгород с Феодосией, к Александру… вот Александр говорит с жаром о покойной матери… да? с жаром?., вот сидит с Андреем за шахматной доской… Если в смерти Феодосии виновен отец, он содеял это ради любимого сына, ради Андрея… «…потому что всегда помнил о моей матери…» Но у Александра было право мщения за смерть своей матери… Но ведь Александр знал, что, воспользовавшись этим своим правом, он словно бы законно устраняет отца… Законно для кого? Для своей совести? Александра мучит совесть? Быть может, совесть не даст ему погубить Андрея?..

«Нет, невозможно более увязать в этих мыслях. Не стану об этом думать. Запрет положу себе».

Андрей отдавал себе отчет, что при всей этой своей склонности к размышлениям он никогда не сможет увидеть, разглядеть и понять что-то важное, самое необходимое для расчета практических действий мирской жизни. Сейчас было два исхода — проникнуться этим чувством своей обреченности и ждать гибели. Андрей, измученный, уже готов был на это решиться. Но молодое, сильное желание жить влекло его к иному пути. Ему едва минуло семнадцать лет. И он понимал, что прежде всего, чтобы выжить, уцелеть, надо следить за действиями Святослава и Александра.

Следить! Впиваться выжидательно в лица слуг, выспрашивать, вызнавать вести… «Как все это истощает мою душу, унижает меня!.. Все это не по мне… Ах, если бы не ждать, а действовать; как угодно, но действовать!..»

Аксак-Тимка, устроитель охот, оставался с ним. Чем-то он напоминал Андрею покойного Льва, косинка эта половецкая, волжская, в глазах у него была. Но нелюдимый был, одинокий. Одну только охоту и любил. И зверь для него был существом разумным, духовным даже, и боролся со зверем на равных, ниже себя не полагал зверя. С этим человеком Андрею было спокойно. Он говорил только о самом простом; не исходил весь тревогой за Андрея, как Анка; не смотрел, как дружинники, которые будто ждали приказаний и готовы были защитить… И все это было совершенно изнурительно… С одним Аксаком этого не было. Несколько раз устраивал охоту с кречетами на цапель. После парил Андрея в бане, мастер был на это, мял, выворачивал руки и ноги Андреевы, топтал крепкими босыми подошвами упругое молодое тело. И Андрей начинал чувствовать себя таким сильным и хотел, хотел жить!..

Тот день был солнечный. Андрей во дворе упражнялся в стрельбе из лука. На столб воротный накрепил старый щит и, натягивая тетиву до уха с тонкой серебряной серьгой, сажал стрелы — одну за другой — вокруг умбона— железного навершия с малыми полями посередке червленого поля. Стрелы вонзались точно, как метил. Подумал о монголах, о тартарских пешцах, как они идут в битву — туча стрел, и под прикрытием тучи этой — пешцы с короткими ножами-мечами — лавиной…

Аксак-Тимка подошел обыденно, ладони отирая о кожаные штаны, — приваду готовил, другим днем сбирались рыбу ловить. Обыденно подошел, но все чувства Андреевы уже давно были напряжены, изострены. Сердце екнуло, опустил лук, повернулся к подошедшему:

— Что сталось? Не томи, быстрей говори!

Охотник неопределенно мотнул головой и сказал спокойно:

— Князь Александр выехал из Переяславля своего…