Андрей Ярославич: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Надо баню истопить, — подала голос мать Михаила.

Он тотчас вышел из горенки.

— Прах нужен из листьев мальвы толченых, — продолжила старая, — оборонит он от зелья отравного, выходит отраву. — Она обернулась к Анке: — Мачеху твою Любу надо звать, она — травница, каких мало!

— Ее раз позовешь — семь городов семь годов трезвонить станут! — тихо сказал Лев. Вздохнул. — Однако делать нечего! — Посмотрел на мать и жену Михаила. — Ждите гостей! — И вышел поспешно…

Анка не запомнила, как явилась мачеха. Одно лишь занимало пестунью — маленький больной. В натопленной бане растирали его, поили. Выходила отрава изо рта и по телу выходила нутряной водой. В корыто деревянное с теплой водой выпустила Люба два сырых яйца, отвар листьев березовых, склянку воды, свяченной в церкви, вылила. Выкупали мальчика. Полегчало к утру.

Андрей лежал на постели, постланной на широком лавке в малой горенке. Анка сидела у изголовья. Лев пришел. Распахнул дверь. Анка не сразу распознала князя в простой одежде. Отец наклонился к сыну, губами коснулся лба, разбудить боялся. Вечером снова пришел. Так являлся семь дней. На восьмой день мальчик совсем окреп. Была прислана крытая повозка, в которой Анку и ее питомца увезли на княжеский двор. Лев и Михаил ехали верхами рядом. Прощаясь, Анка перецеловалась искренне с женою Михаила, его матерью и мачехой своей. Обещались гостевать друг у дружки, дружиться. Пришел и Яков Первый, отец Анки, она говорила с ним. Михаил не глядел на нее и не говорил с нею…

Ярослав стоял в спальном покое княгини. Она сидела перед ним на разостланной постели, накинув поверх сорочки легкое верхнее платье. Голова ее была не убрана. Женщина чувствовала себя обессиленной. Она проиграла эту игру. Но неужели он воспользуется ее поражением и станет унижать ее? О, как жестоко!.. По городу, конечно, не замедлят двинуться слухи. Куда увезен мальчик? Да, на княжеском дворе, в теремах грозит ему опасность. Но ведь она не приказывала, нет! Виновна ли она в том, что верные слуги и без ее приказа готовы стать на защиту своей госпожи?.. И как поправить, как поправить все теперь?.. Но покамест все идет вниз, в бездну!.. Она не в силах сдержать себя…

— Говори! — приказал он.

Чувства ее были болезненно обострены. Он приказывает ей! Как рабыне!.. Она уже была не в силах обдумывать свои слова.

— Бог весть, какою поганью привык насыщаться приблудыш твой мордовский! — затворила сухо и по-бабьи крикливо. А прежде ведь сама осуждала женщин, так говоривших с мужьями своими. Но теперь не могла! Не было, не было сил!.. — О-ох! Извести бы их, всех твоих блудниц и приблудышей! — закачалась на постели взад и вперед от боли нутряной сердечной. — Ох, отец, на кого покинул меня, на унижение, на поношение!.. — Князь оставался безмолвен. Она чувствовала, что вся ее тоска, вся обида, отчаяние должны выхлынуть из горла, из глотки поносными этими, грубыми словами, будто гноем кровяным… — А хоть бы он издох, мордва проклятая! — выкрикнула и зарыдала в голос…

Ярославу по-мужски сначала показалось нелепым ее поведение. Ведь прежде она совершенно искренне говорила, понимала, что мальчика надо взять. Все понимала. Или просто не решилась тогда возразить ему? Да он бы и не послушал ее возражений… И теперь…

Эта ее бабья бранчливость раздражала его. Это он полагал простолюдным. Его гордость, унаследованная от нескольких поколений Рюриковичей, уходящая в корни византийских императорских родов, до брезгливости возмущалась. Губы его покривились… Но даже теперь он знал, если кто и понимает многое в нем, в его замыслах, то это она. И пусть сердцем припадает он к своему Андрею, но это ведь сердце, всего лишь сердце, которому приказать невозможно. В ее же сыне, в ее первенце провидит он образ правителя будущей великой Русской державы; таковы будут правящие ею, даже когда пойдут не от рода Рюрикова.

Он позволил жене откричаться по-бабьи.

— Слушай теперь меня! — сказал.

Она замерла. Почуяла, что надежда осталась…

— Андрей — мой любимый сын! — заговорил князь спокойно. — И ты, и Александр, все должны это знать и запомнить накрепко. Накрепко запомнить, слышишь?!

Она кивнула поспешно и покорно. Он продолжил:

— Ты поедешь со мной в Киев. Здесь, в Переяславле, управителем Яков Первой, милостник мой, без меня остается. Детей с собою не беру. По городу слухи уж поползли. Прислужница твоя Марья, Голубова дочь, на большой торговой площади прилюдно удавлена будет, виновная. Оба, князь и княгиня, будем при казни этой.

Феодосия побледнела. Марье она говорила… Все он ведает!.. Но внезапная весть о том, что едет с мужем, наполнила сердце радостью девичьей почти, невестинской…

Лев уверен был, что больше не рискнут покушаться на жизнь мальчика. Но Анка все боялась, что вновь попытаются извести его или порчу какую навести. Жгла свечи перед иконами в его покойчиках, крестила все углы и постель — особо. И за кушаньем надзирала крепко. Одним лишь отведыванием не довольствовалась. Сама спускалась в погреба, где холодом все дышало, где хлеба, и мясо, и рыба замерзли, храня живые свои соки. Отбирала сама все лучшее. Сама надзирала за приготовлением лучшей пищи.

Теперь отец ее правил городом, и почета ей было много. Но она уже и не думала о почете, оставив это мачехе; лишь о здоровье и бережении своего питомца пеклась и думала денно и нощно.

Об отъезде отца мальчик печалился. Но то, что уехали Феодосия и Александр, было ему приятно. Он уже знал, что говорили о его внезапной болезни, и знал о прилюдной казни прислужницы княгининой.

— Но ведь она не была виновата; я думаю, ей приказали… — начал он говорить Льву. Он понял, что все свои мысли не надо выговаривать вслух. Да Лев и сам все знает…

— Ты об этом не думай, — отвечал уверенно красноволосый пестун. — Дела князя и княгини — дела не твои. Ты в своем уделе будешь хозяином…

— Жемчужной тучей буду… — тихо-тихо проговорил мальчик.

И более не говорили они об этом…

Теперь Андрей подружился со своим единокровным, по отцу, братом Афанасием, Танасом. Но о том страшном и странном в их жизни, что звалось «Александр», они вовсе не говорили, а просто вместе бегали, играли, как водится у мальчиков маленьких. Танас любил рассказывать разные истории о колдунах и волках-оборотнях.

— Откуда знаешь все это? — удивлялся Андрей.

Танас отвечал, что пробирался в подклети, где сучили нитки пряхи его матери, и там наслушался самых разных былей и небылиц.

— А еще во дворе живет в маленькой избушке старый отцов пестун, прозванием Козел. Он еще на половцев с отцом ходил, давно-давно, когда отец малой был. Хочешь, сведу тебя к нему? Такого услышим!..