— Мистер Хансен встретит вас у ворот и сопроводит миссис Аль Фей, пока все будет оформлено.
— Благодарю, — сказал Бейдр.
В зоне прилета толпилась публика. Мистер Хансен, кряжистый мужчина в униформе «Эр Франс», вышел их встретить. Он их быстро провел через запретную зону таможенного досмотра. К ним присоединился иммиграционный офицер в униформе, и они входили в накопитель для прилетевших пассажиров одновременно с Джорданой.
Бейдр с удовлетворением отметил про себя, что сегодня на ней нет ни обычных джинсов-варенок, ни прозрачной блузки, в которых она привыкла щеголять на юге Франции. По этой части у Джорданы был отменный инстинкт и вкус. Она была одета по моде молодой жены-калифорнийки. Все от Диора, но скромно: шляпа с широкими мягкими полями и минимум косметики точно соответствовали вкусам здешнего общества, в которое они намеревались войти. Он двинулся к ней навстречу.
Она подставила щеку для поцелуя.
— Ты выглядишь очень мило, — сказал он.
— Спасибо, — улыбнулась она.
— Долетела хорошо?
— Весь полет спала. Они для меня устроили целое купе.
— Отлично. Нас ожидает довольно напряженная программа.
Юсеф, в темном костюме и слегка встрепанный, показался сзади с секретарем Джорданы. Бейдр поздоровался с ним за руку.
Служащий «Эр Франс» взял у них паспорта для оформления. Бейдр отвел Джордану в сторонку от толпы, чтобы поговорить наедине.
— Я очень сожалею, что так и не смог за все лето вернуться к вам, — сказал он.
— Мы тоже. В особенности дети. Они дали мне послание для тебя.
— Да что ты?!
— Они хотели тебе сказать, что у них большие успехи в арабском. Чтобы тебе не было стыдно за них.
— Правда?
— Думаю, да. Они стараются говорить только по-арабски со всеми, независимо от того, понимают их или нет.
Он расплылся в довольной улыбке.
— Я рад… — Их глаза встретились. — А ты? Чем занималась ты все это время?
— Да так, ничего особенного. Все как обычно.
— Выглядишь прекрасно.
Она не ответила на комплимент.
— Много было приемов в этом сезоне?
— Там всегда приемы.
— Ничего волнующего?
— Ничегошеньки. — Она посмотрела на него. — Ты похудел. Прямо отощал на вид.
— Буду есть побольше, — сказал он. — Если бы пришлось вернуться на Ближний Восток в таком виде, была бы трагедия. Они могли бы подумать, что для меня настали тяжелые времена.
Она улыбалась. Знала, что он имеет в виду. Арабы по сей день судили об успехах мужчины по объему его живота. Дородный мужчина всегда заслуживал более высокой оценки, нежели худощавый.
— Ешь хлеб и картошку, — сказала она. — И побольше баранины.