Бейдр почувствовал себя беспомощным.
— Говори, сынок.
— Я так плохо разговариваю, отец, — сказал мальчик по-арабски с сильным английским акцентом. — Я чувствую, что тебе за меня стыдно.
— Мне никогда не будет стыдно за тебя, сын мой, — ответил Бейдр, прижимая к себе мальчика. — Я очень горжусь тобой.
Сквозь слезы мелькнул проблеск улыбки.
— Это правда, отец?
— Правда, сын мой. А теперь смотри кино.
После того как дети ушли спать, он еще долго сидел в потемневшем салоне. Юсеф вошел с двумя француженками и включил свет прежде, чем заметил Бейдра.
— Простите, шеф, — извинился Юсеф. — Я не знал, что вы здесь.
— Все в порядке, — сказал Бейдр, вставая. — Я как раз шел к себе в каюту переодеться. — Вдруг его поразила неожиданная мысль. — Ты был здесь, когда Джордана с детьми приехала из Бейрута? — спросил он по-арабски.
— Я сопровождал их через таможню.
— Учитель арабского был с ними?
Юсеф на мгновение задумался.
— Скорей всего, нет. Одна няня.
— Странно, почему Джордана не взяла его с собой.
— Понятия не имею, шеф. Она ничего мне не говорила. — Лицо Бейдра было бесстрастно. — Ну и потом Джордана мало имела возможности разговаривать со мной. Здесь так много вечеров, приемов…
— Это верно. Напомни мне завтра утром дать телеграмму в Бейрут. Хочу, чтобы отец с первым же самолетом прислал воспитателя.
— Слушаюсь, шеф.
Бейдр направился к себе в каюту.
— «Мускарден» — подходящее место для ужина в десять в Сен-Тро? — спросил Юсеф.
— «Мускарден» — отлично. — Бейдр прошел по коридору в свою каюту. Пусть этим занимается Юсеф. «Мускарден» был лучший ресторан в Сен-Тропезе, а Юсефу всегда подавай самое лучшее, не иначе.
Бейдр позвонил Джордане из аэропорта перед самым отлетом в Женеву.
— Что получилось с арабом-воспитателем? — спросил не здороваясь. — Я полагал, что он прилетит с вами вместе.
— Он захворал и не оставалось времени нанять другого.
— Не оставалось времени? — переспросил Бейдр язвительно. — Ты могла позвонить моему отцу. Он нашел бы человека и сразу прислал его.
— Я не думала, что это так важно. Да и потом у них ведь сейчас каникулы. Им не обязательно учиться.
Голос его заледенел от злости:
— Не так важно?! Что дает тебе право решать, что важно, и что — нет? Ты себе отдаешь отчет в том, что Мухаммаду предстоит стать правителем четырех миллионов арабов, а он не в состоянии разговаривать на их и своем родном языке?!
Она молчала.
— Я вижу, что предоставил тебе слишком много свободы, — сказал он. — Я отправил отцу телеграмму с просьбой прислать воспитателя, а когда они нагонят пропущенное, я отправлю их жить в дом моих родителей. Быть может, там они получат должное воспитание.