Первая мысль, мелькнувшая в мозгу Лейлы, когда Джордана вошла в комнату, это — до чего же она красива! Высокая, светлые, цвета меда волосы, блестящий калифорнийский загар, длинные стройные ноги. Она была воплощением того, чем никогда не может быть арабская женщина. На какой-то миг она поняла, почему ее отец поступил так, как он поступил.
Затем взбурлили застарелая горечь и враждебность, и она сделала усилие над собой, чтобы не выдать в своем взгляде эти чувства, когда Джордана направилась к ней.
— Это Лейла, — гордо объявил Бейдр.
Взгляд Джорданы был ясен и прям, улыбка натуральна и тепла. Она протянула руку:
— Я так рада наконец видеть тебя. Твой отец часто говорил о тебе.
Лейла взяла ее руку. Пожатие Джорданы было таким же теплым, как ее приветствие.
— Я тоже рада тебя видеть, — скованно отозвалась Лейла.
— Бейдр, твой отец, говорит, что ты собираешься пожить у нас.
— Если не помешаю.
— Ты не можешь помешать, — заверила ее Джордана. — А я — так просто в восторге! Теперь у меня хоть будет с кем поговорить, когда его нет. Он большой путешественник.
— Я знаю, — сказала Лейла. Она поглядела на отца. — Извините меня. Я немного устала. Ничего, если вместо ужина я сразу отправлюсь спать?
— Я не возражаю, — ответила Джордана.
— Тогда спокойной ночи.
— Спокойной ночи.
Когда дверь за ней закрылась, Бейдр повернулся к Джордане:
— Что ты скажешь?
— Скажу, что я ей не понравилась.
— С чего ты взяла? — В его голосе послышалось удивление. — Она тебя совсем не знает.
— Твоя дочь ревнива.
— Глупости, — сказал он с раздражением. — С какой стати она должна ревновать? Я же предложил ей остаться, разве не так?
Джордана посмотрела на него. Существовали вещи, не доступные для мужского понимания. Зато она помнила, как было уязвлено ее чувство собственности по отношению к отцу, когда она увидела его с новой женой в первый раз.
— Это несущественно… — сказала она. — Я рада за тебя. — Он промолчал. — Она очень хорошенькая девочка.
— Да.
— Что заставило ее так неожиданно бросить школу?
— Недовольна сознанием, что жизнь проходит мимо. — Усмехнулся. — В ее-то девятнадцать…
— Это не смешно, — сказала Джордана. — Я могу ее понять.
— Ты?! — Он был удивлен. — Тогда, может быть, объяснишь, почему после стольких лет она вдруг захотела меня видеть?
— А почему бы ей не захотеть? Ты ее отец. У девочек очень своеобразный взгляд на отцов.
Он помолчал.
— Я должен позвонить ее матери и сообщить ей.