Твой звёздный час: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Но и Дэвид, даже сам Дэвид, в чьем ведении находилось благотворительное заведение, где она работала, тоже частенько говорил ей, что она рассуждает неразумно, чересчур мягкосердечна и выглядит большой идеалисткой, которая ждет от жизни и людей очень уж многого. Энни подозревала, что Дэвид был склонен презирать ее. Сначала-то он точно был настроен против альтруистических порывов, свойственных ей, подсмеиваясь над ее происхождением и слишком правильным выговором, осуждая относительные состоятельность и роскошь — все, что так резко отличало ее от обитателей приюта.

— Пытаешься добренькими делами успокоить совесть? — презрительно усмехался он.

— Вовсе нет! — совершенно искренне возражала Энн. — Но мои деньги, мое богатство, как ты это называешь, находятся под опекой, и я не могу распоряжаться капиталом, даже если бы захотела. Если бы я не выполняла эту бесплатную работу, а нашла другую, «подходящую», то бы просто отняла ее у того, кто в ней больше нуждается.

Потом-то они с Дэвидом даже подружились. А вот Дэв с Реем терпеть не могли друг друга. Вернее, Дэвид терпеть не мог Рейта. Гордый Уолстер слишком ценил себя, чтобы снизойти до подобного чувства к кому бы то ни было вообще. Энн иногда сомневалась, испытывал ли этот человек за всю жизнь к кому-либо какие-нибудь чувства.

Она знала, как ненавидел Дэвид обращаться к Рейту за пожертвованиями на нужды приюта. Но Уолстер был одним из самых богатых людей в округе, а его бизнес — самым прибыльным.

— Рейт сохраняет редчайшее сочетание качеств, — сказал однажды Энни ее отец. — Удачливый и напористый предприниматель, и в то же время человек чести и высоких моральных принципов.

— Самодовольный ублюдок! — отозвался о нем Дэв.

— Сексапильный мужчина! — восторженно выдохнула одна из школьных подруг Энн, приехавшая в ее дом погостить. Уже тяготившаяся своим замужеством, она с такой неприкрытой жадностью поедала глазами Рея, что Энн это показалось не только неловким, но и унизительным. Словно бы Долли, то и дело бросая на Рейта жгучие взгляды, делая недвусмысленные замечания, как бы невзначай прикасаясь к нему, нарочно подчеркивала ее, Энн, сексуальную незрелость, вызывая в памяти все шпильки, которые Рейт любил отпускать на ее счет.

Энн было хорошо известно, что Рейт считал ее «непробудившейся» — ну так что из того? Конечно, его поддразнивания раздражали, а иногда и больно задевали ее, но она давно дала себе слово не бросаться сломя голову на шею первому встречному, не заниматься сексом ради секса. И уж если она решится окунуться в мир любовных утех, это будет только с человеком, чувствующим так же, как она сама, который по-настоящему полюбит ее и не постесняется открыто это признать; с которым она сможет отбросить вечную осторожность и обнажить нежную и романтическую сторону своей натуры.

До сей поры она еще такого человека не встретила, но ведь когда-нибудь их пути пересекутся, а пока… пока ей совершенно некуда спешить. Ей только двадцать лет. Всего двадцать.

И вот она собирается делать предложение Уолстеру, а он-то уж определенно человек совсем не ее типа.

Энни взглянула на часы. Четыре. Она знала, что Рейт чаще всего уходит с работы последним, а это значит, что раньше семи или восьми вечера он не явится. Еще столько ждать. Столько времени нервничать, репетируя свою речь. Интересно, как он отреагирует? Наверное, глупо посмеется. Энн даже покраснела с досады от этой мысли.

А все этот адвокат Уолт Кроуфорд, подумала Энн. Не приди в голову ее поверенному в делах эта сумасшедшая идея, все было бы иначе.

Энн подошла к окну, вспоминая слова Уолта в его последний визит:

— По крайней мере, обещай мне, Энн, что хотя бы будешь держать меня в курсе дел.

— Принесу себя в жертву ради спасения дома? Почему я должна это делать? — возмущалась Энн. — Если бы хоть этот дом был мне очень нужен. Но вы-то знаете, как я к нему отношусь.

— А ты знаешь, что случится, если дом достанется Патрику? — перебил ее Уолт. — Он ведь все здесь разорит — просто ради удовольствия.

— И чтобы отомстить деду. Да, я знаю, — вздохнула Энни.

Патрик был двоюродным братом ее отца. Они с дедушкой поссорились еще задолго до ее рождения. Тяжелый раздор на почве финансов, а также моральных принципов. Дед потребовал тогда, чтобы ноги этого человека не было в их доме. Говорят, в семье не без урода, и их семья не явилась исключением. Даже теперь, когда Патрик был уже в летах, приобрел налет респектабельности, женился и был отцом двух сыновей-приготовишек, в нем сохранялось что-то отталкивающее. Отец утверждал, что хотя его братец в своих финансовых операциях открыто не нарушал закон, но, если подворачивалась возможность, не гнушался вести не вполне честную игру.

Отец… Энни перевела взгляд с окна на письменный стол. Там стояла отцовская фотография. Он был снят в форме незадолго до гибели своего старшего брата. После его смерти он вышел в отставку и вернулся в родное гнездо, чтобы делить горе со своим отцом. Еще раньше волею судьбы он потерял жену, мать Энн. Для них обоих — отца и деда — Голд Краун значил слишком многое. Конечно, Энн тоже любила дом — как же иначе? — но чувства собственницы по отношению к нему у нее не было. Когда она обходила его покои, то ощущала не гордость, а вину.

Если бы все было по-другому! Если бы Патрик был человеком иного склада! Она бы могла с легким сердцем покинуть это жилище и купить либо снять где-нибудь в городе маленький домик и целиком посвятить себя работе в приюте.

Но как быть теперь? Ведь Уолт предупредил, что потенциальный наследник разрушит имение.

— Он вырвет из дома душу, выставит на аукцион все, что можно, разнесет остальное по кирпичику, а землю продаст какому-нибудь спекулянту недвижимостью.

— Нет, он не посмеет! — протестующе перебила Энни. — Ведь дом внесен в реестр и подлежит сохранению, дядя это знает.

— А я знаю этого делягу. Я убежден, что для него не составит труда найти кого-то, кто сумеет обойти закон. Как ты думаешь, долго ли это здание продержится под натиском полудюжины молодцев с бульдозерами? И твой родственничек, конечно же, позаботится, чтобы ответственность легла на кого-то другого. Он ненавидел твоего деда, Энн, и в то же время знал, как много для них с отцом значил Голд Краун.

— Слишком много, — снова вздохнула Энн. — Нет, как хотите, а все-таки этот дом — анахронизм. Как бы он ни был красив, но одной семье жить в жилище таких размеров… Ох, и почему дедушка не послушал меня и не завещал его на благотворительные цели? Неужели он не мог?

— Значит, тебя не волнует, что случится с имением? Тебе не жалко, что Патрик унаследует его, а затем уничтожит? Подумай только — уничтожит сотни лет нашей истории!

— Конечно, мне жалко! — раздраженно воскликнула Энн. — Но что я могу поделать? Вы же не хуже меня знаете условия дедовского завещания. В случае, если ни один из сыновей не переживет его, то после смерти старейшины рода дом и поместье отходят к ближайшему кровному родственнику, который должен состоять в браке либо обязан вступить в брак в течение трех месяцев, с тем чтобы произвести наследника. Он составил этот документ давным-давно, еще когда только умер дядя Рон, и, если бы папа…

Тут она умолкла, потому что ее начали душить слезы. Она все никак не могла смириться со смертью отца, неожиданной и нелепой. Он скончался внезапно, от сердечного приступа. А через несколько недель, так и не придя в сознание, умер и находившийся в состоянии комы дед.

— Патрик удовлетворяет всем этим условиям, — проговорила она наконец, — значит, он и унаследует поместье.