Эйдан хлопает дверью так сильно, что Итан удивляется, как та не слетает с петель. Громовое эхо от удара волной прокатывается по кварталу, в соседних домах псины, испуганно скуля, прячутся в будки или скребутся в заднюю дверь.
Итан демонстративно смотрит телевизор, прибавляет громкость на полную.
- Кулинарный поединок? Серьезно?
Эйдан выхватывает пульт, жмет на кнопку выключения. На экране розовощекий мужик в переднике продолжает радостно взбивать яйца венчиком в глубокой миске. Итан смотрит так внимательно, будто от искусства приготовления омлета зависит его жизнь.
- Итан, блядь, оторви свой зад от дивана и посмотри на меня!
Тишина. Будто он – пыльное облачко в углу, не стоящее внимания. Совсем охерел? Прыжок сквозь всю комнату, захват. Оба летят куда-то в стену. Дом содрогается, когда Итан въезжает затылком в кирпичную стену. Каменная полка, расколовшись на части, падает сверху прямиком на грудь.
- Какого хера? – Отплевывается, выбираясь из-под обломков, пыль и штукатурка скрипят на зубах.
Подняться не получается, потому что брат дергает за шкирку, рывком ставя на ноги. Еще один удар затылком о стену. Эйдан выпускает клыки, а острые кривые когти вспарывают кожу на предплечье.
- Я. Повторяю. Вопрос. Что за херня?
- Что за херня? – Смех из Итана выплескивается, будто апельсиновый сок из лопнувшего пакета. – Лидия Мартин, я полагаю. Ты хватился меня до того, как она тебе отсосала или позже?
Эйдан отступает на шаг, будто близнец ударил его по лицу. Глаза потухают, и яркая лазурь будто втягивается вглубь, уступая место топленому шоколаду. Это ревность, горькая, ядовитая, безысходная. Она жрет брата изнутри, разрывает на части.
Он, Эйдан, вынес бы все, но не эту отрешенную печаль в ореховом взоре. Будто волк, запертый глубоко внутри человеческого тела, скулит и мечется в поисках выхода, раздирает грудную клетку когтями.
- Итан… – он лишь протягивает руку, за которую близнец ухватывается, как за спасательный круг.
Вжимается мокрым лицом куда-то в воротник. Он пахнет дождем, слезами и каменной крошкой. Вздрагивает, когда пальцы Эйдана чуть приподнимают за подбородок, заставляя посмотреть прямо в глаза. И чувство, будто падаешь и падаешь в межзвездном пространстве, не в силах вдохнуть. Тьма и бесконечность. Бесконечность и тьма.
- Итан…
Губы скользят по лицу, собирая остатки влаги. Он не дышит. Совсем не дышит. И лишь когда Эйдан легонько целует краешек губ, вздрагивает всем телом. Пальцы сжимают плечи, оставляя пурпурные кровоподтеки, расплывающиеся на коже, как следы маркера на мокрой бумаге.
- Ты такой идиот…
Губы к губам, как разряд молнии куда-то в скопление нервов. Раскаты грома за стенами дома вторят стуку сердец, сорвавшихся с привязи. Тонкая ткань трещит и рвется легко, как бумага. Кончиками пальцев – по гладкой груди. На грани оргазма. Ловит губами каждой стон, каждый выдох, слизывает вкус горького кофе и мятных конфет.
- Только ТЫ, дурак… Только ТЫ…
*
Ввязываясь в кровавую бойню за Скотта МакКолла, ни один из них не думал, что удар Они может забрать жизнь одного из них. Никогда.
Эйдан не дышит, не дышит… Паника касается ледяными пальцами затылка, ввинчивается под кожу, растекаясь вдоль позвоночника
- Ты не бросишь меня…
Почему он не исцеляется?
- Эйдан!!!
Итан не чувствует ног, а пол плывет, меняясь местами со стенами, с потолком. Тошнота накатывает волнами, а перед глазами повисает красная пелена – как мутный болотный туман, разбавленный кровью.
- Эйдан, не смей!
Он не исцеляется, потому что не чувствует боли, потому что сознание отключило ее.
Глаза вновь вспыхивают неестественно-синими топазами, когда Итан выпускает когти. Взмах руки, и рваная рана от горла до живота появляется на теле близнеца. Жидкость алая, как свадебный пунш, хлещет на пол, смешиваясь с кровью брата. Красное на черном.
Эйдану не больно, но он чувствует брата даже сейчас, балансируя на тонкой грани. Даже сейчас, когда врата в иной мир уже приоткрылись и Люцифер, потирая ладони, выглядывает в мир живых.