Never (СИ): читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Какой-то шорох, будто кошка роется в куче старых газет. Но это лишь ветер, что переворачивает страницы книги, раскрывшейся посередине. Берет томик в руки (осторожно, чтоб не измазать белоснежные страницы), ожидая увидеть дешевое чтиво, но одобрительно присвистывает, пробежав глазами несколько строк. Джексон любит хорошие книги, и Джек Лондон – черт, да Уиттмор его не боготворит разве что…

- Нравятся книги Джека? – голос тихий, почти что застенчивый, какой и не ожидаешь услышать от богатенького лорденыша. А глаза лазурные, но такие теплые, как море на отмели в середине лета. Айзек смотрит внимательно, чуть склонив набок кудрявую голову, завернутый в этот идиотский шарф, который хочется немедленно сдернуть, потому что даже от одного взгляда Джексону становится душно. Улыбка изгибает красиво очерченные губы, и нет в нем ни высокомерия, ни злости, ни пренебрежительной снисходительности…

- Джека, Уайльда, Джойса, Шоу, Уэллса, Киплинга… Их много на самом деле. – Передергивает плечами, чувствуя, как раздражение щекочет где-то в груди и под лопатками. – Я не должен был трогать книгу, извини. Цветы я расставил. Белые розы… как и всегда.

Лейхи грустно кивает, вытаскивает своими длинными пальцами один бутон из букета, вдыхает нежный аромат.

- Любимые цветы мамы…

- Она в отъезде?

- Она умерла…

В глазах двоится, и дымчатая пелена застилает глаза. Даже сейчас, столько лет спустя, вспоминая о маме, он не может оставаться спокойным. Джексон прикусывает губу, чертыхаясь беззвучно, глотает застрявший в горле комок.

- Черт, извини, я не знал…

- Все в порядке, это было давно. – И слабая улыбка сквозь слезы, скопившиеся в уголках глаз, преображает лицо. Словно оно вдруг начинает светиться изнутри. Как в легендах про добрых духов…

Парадная дверь хлопает так громко, что стены без преувеличения вздрагивают, как при землетрясении. Айзек вдруг втягивает голову в плечи, и сразу кажется меньше ростом. Меньше, нежнее, ранимей…

- Эсквайр вернулся. Тебе лучше выйти через заднюю дверь, извини… Я просто… Он будет орать на тебя, понимаешь? Он… жесткий человек.

Шаги приближаются, и кровь отливает от лица парня. Он такой белый, будто кто-то, схватив за волосы, макнул прямо в ведерко с белой краской или известью. Джексон буквально чувствует запах страха, расползающийся по комнате – горький и темный, как остывшая зола. И где-то на задворках сознания тревожно тренькает колокольчик. Почему Айзек называет отца «эсквайр»? Почему?

Бесшумной тенью Джексон выскальзывает в приоткрытую дверь, замирает с другой стороны, пытается не дышать.

«Что-то происходит. Что-то плохое!», – вопят все его инстинкты, оглушая изнутри.

- Айзек? И что ты тут делаешь в разгар практики, позволь узнать? Или для студентов Оксфорда такая ерунда необязательна?

Голос вкрадчивый и такой мерзкий, что хочется немедленно пойти и вымыть руки, будто взял в руки липкую жабу, усеянную бородавками. Джексон не видит ни одного из Лейхи, в узкую щель неплотно притворенной двери виднеется лишь угол гостиной и часть окна. Но и звуков ему достаточно. С избытком.

- Мистер Лейхи… отец… – Айзек мямлит так испуганно, что у садовника сжимается что-то в груди.

Не твое дело, чувак, просто вали, займись своими цветами… траву с южной стороны усадьбы и не начинал стричь, а еще живая изгородь, и…

- Тебя отчислили, так?! – Так ревут быки, бросаясь на тореадора на испанской корриде. И Уиттмор сейчас может поставить последние пять фунтов на то, что глаза лорда в это самое мгновение налились кровью, как у того самого быка…

- Я все объясню…

Звук пощечины эхом разносится по поместью, и Джексон сжимает кулаки, пока кровь колотится в висках, а злость застилает глаза. Гребаный престарелый мудак, да как он смеет… Сына… За что? Глухой стук, и еще, и еще… Айзек молчит. Лишь только раз до ушей Уиттмора доносится то ли всхлип, то ли полу-стон… Почему он не даст отпор?

- Я научу тебя серьезности и хорошим манерам, …мальчишка…

Ваза с цветами врезается в стену у окна, и Джексон отшатывается, когда несколько острых, как бритва, осколков, разлетевшихся по гостиной роем взбесившихся ос, обдирают предплечье до крови. Он ретируется через окно, когда слышит тяжелую поступь эсквайра в эту сторону.

Буквально валится на траву сразу за кустом растрепанных пионов, прижимая ладонь к рваной, но неглубокой ране. Выкрики и грохот в доме становятся тише. Уиттмор смотрит, как крохотный черный жучок карабкается по стеблю, а в голове стучит лишь одно: «Какого хера, Джексон, почему ты не вышел и не заступился…».

Кто он ему – Айзек Лейхи? Богатенький мальчик, что поговорил не как с отбросом, а как с равным? Жопу теперь за него рвать? Он долбит кулаком землю, и черно-зеленые брызги веером разлетаются в стороны.

Какая-то пищуга щебечет, заливается, прячась в высокой кроне дерева, тонущей в ночной тьме. Джексон откидывается на шершавый ствол, вытягивая гудящие ноги. Вдыхает полной грудью пестрый аромат сада, различая цветы просто по запаху: лилии и астры, желтые ирисы и белоснежные флоксы, ярко-алые тюльпаны и остроконечные люпины – ярко-голубые, как глаза Айзека Лейхи.

Глубокая ночь, и в окнах усадьбы – ни проблеска света. А он, как идиот, прислушивается к малейшему скрипу… Приложиться бы затылком о дерево так, чтобы черепушка треснула. Может, это поможет привести мысли в башке в долбаную гармонию, как это было раньше, пока он не переступил порог поместья Лейхи.

Джексон понимает, что все бесполезно, когда долговязая фигура, ступив сквозь полоску лунного света, опускается рядом на влажную от ночной росы траву. Сигарета тлеет в кулаке, и он молча протягивает ее сыну хозяина дома. Айзек смотрит несколько секунд, будто не понимая. Потом кивает и глубоко затягивается, так и не вынимая окурок из пальца садовника. На мгновение губы касаются его пальцев, и затылок словно простреливает электрическим импульсом, отдается в животе и паху.

- Все в порядке? – Ебанутый на самом деле вопрос. Потому что даже в тусклом серебристом свете звезд он видит, что скула у Лейхи рассечена, а под глазом наливается смачный фингал. Если стянуть с парня рубашку, и там живого места не будет, уверен садовник. Так что, какое тут, к дьяволу, «в порядке».