Он наблюдал, как все ее тело напряглось.
- Он был замучен, - продолжил он, - вспорот. Внутренности висели на его собственной Рождественской елке.
Ева села, придерживая живот.
- Где Фрэнки? – прошептала она.
- В бегах.
- Боже мой. Чейз… Бог мой… Это все моя вина… Он ничего не сделал… Я… Боже…
- Малыш, - он сжал в ладонях ее лицо, заставляя смотреть на него. – Послушай внимательно. Чейз знал, во что ввязывался, когда заключал ту сделку с тобой. Он лично знал Фрэнки, и он работал над его делом, он совершенно точно знал, насколько Фрэнки ебанутый, и на что он способен. По сути, он хотел тебя так сильно, что плевал на последствия.
По ее щеке скатилась слеза.
- Он не заслужил этого, я имею ввиду, что никто не заслуживает, но Чейз совершенно точно не заслуживал такого, - прошептала она. – Он был козлом, но он не был ужасным человеком. Он просто хотел, чтобы его любили. Он хотел семью, которая любила бы его, и любить самому… Он просто не понимал… О Господи, Чейз… О Боже…
Она оплакивала Чейза, он понимал ее, но все же он бы предпочел, чтобы говнюк, которого она трахала и к которому у нее были какие-то чувства, был последним, по кому проливались ее слезы.
Чувствуя, как в нем просыпается ревность, а за ней – злость, он сел рядом с Евой, притянул ее рот и крепко поцеловал.
Она не сопротивлялась, и их влажные губы и жадные языки разделили долгий, медленный поцелуй. Когда он оторвался от нее, Ева прижалась лбом к его лбу и выдохнула в его рот.
- Как она? – прошептала Ева.
Он собрался мыслями. Ребенок, она говорила о девочке.
- Все еще не может дышать сама, малыш.
Покусывая губу, она кивнула.
- Это не твоя вина, - прошептала она.
Нет, это была его вина. Он попытался протестовать, но она прижала пальцы к его губам.
- Это была тяжелая беременность. Это не твоя вина.
В груди была тяжесть, и он втянул воздух. Он ее не заслуживал. Никогда. И никогда не сможет заслужить.
- Я дала ей имя, - произнесла она мягко. – Айви33 Оливия Уэст. Айви – потому что сейчас Рождество, и Оливия в честь…
- … моей мамы, - сказал он хрипло, чувствуя себя самым большим говнюком на свете.
- Дьюс?
- Да, малыш?
- Свидетельство о рождении. Как ты хочешь, чтобы я поступила?
- Никак, - прошептал он. – Я заполню все бумаги, она моя дочь.
Она замерла, глядя ему в глаза, затягивая его, по-прежнему лишая его движения лишь взглядом, сводя его нахуй с ума. Она всегда сводила его с ума.
- Дьюс?
- Да?
- Больше никаких женщин.