— И что, по-вашему, я должна делать? — спросила она, мысленно хватаясь за своих подруг как за соломинку.
— Для начала сесть и успокоиться, — посоветовала Эмма.
— И съесть шоколадку, — подсказала Лючия, протягивая поднос с двумя видами шоколада. — Горький или молочный?
— Горький.
— Нет, молочный, — поправила Эмма, — в нем больше сахара, он тебе сейчас не помешает.
Они ей даже шоколад не дают выбрать. И это подруги?!
Эмма развернула молочный шоколад и сунула его Грете в рот.
— И потом тебе надо работать над собой. Нельзя вот каждый раз так… беситься. Ты должна научиться контролировать себя.
Грета молчала. Она грызла шоколад и прислушивалась к тому, как утихают крики внутри, поглощаемые черным и сладким какао с молоком.
— Ты меня слышишь?
Вместо ответа Грета протянула руку к подносу с шоколадом:
— Еще.
Лючия с готовностью развернула еще одну плитку. А Эмма решила сразу перейти к «работе над собой»:
— Давай сейчас сделаем вид, что я Ансельмо. Что ты хочешь мне сказать?
Не бросай меня, не бросай меня, не бросай меня. Тихо захныкало маленькое существо. И Грета в первый раз посмотрела на него с безопасного расстояния, слегка отупев от шоколадной истомы.
— Я хочу сказать тебе… что я тебя ненавижу.
Эмма кивнула. Лючия развернула следующую плитку.
— За что?
Шоколад и гнев.
— За то, что ты не сказал мне правду.
— Какую правду?
Шоколад и решимость.
— Такую: если ты смотришь в небо, то не видишь меня, а если смотришь на меня, то не видишь неба.
Пауза. Шоколад и соль. От слезы, застывшей на лице.
— Равновесия нет. Все падает.
— Не поняла… — наморщила нос Лючия.
— Грета, — ласково позвала Эмма.
— Мм.
— Завтра ты отнесешь дневник Ансельмо и скажешь ему все, что только что сказала мне.
— Нет.