Эмигрантка в Стране Вечного Праздника. Книга вторая (СИ): читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Однажды я решила прогуляться по каменистой тропке в горах, неподалёку от Перепёлок. Погода в тот день выдалась чудесная. Ласково пригревало солнышко, дул слабый ветерок, а голосистые птицы заливались в кустарниках так, будто участвовали в песенном конкурсе. Я припарковала свой автомобиль на стоянке, вышла из него и уже было свернула на каменистую тропу, как вдруг меня окликнула женщина-гид, проводившая экскурсии в расположенной неподалеку туристической пещере. Желая, как и я, насладиться весенним великолепием, она вышла к месту парковки. Сначала мы перебросились парой фраз о погоде, а затем она задала мне вопрос: "Ты ведь - русская, да?" Я ответила ей кивком головы. "Хм, - она задумчиво измерила взглядом сначала меня, затем мой автомобиль и спросила: - Ты на этой машине приехала?" "Да, а что?" - ответила я. "Да так, вижу, она у тебя уже не первой молодости! - ехидно улыбнулась женщина-гид и неожиданно предложила: - А хочешь на мою посмотреть? Она у меня почти новая, всего год на ней езжу". Откровенно не понимая, зачем ей это нужно, я приготовилась вежливо отказаться, но женщина-гид отреагировала гораздо быстрее. Щёлкнув дистанционным ключом, она открыла одну из соседних машин, подозвала меня жестом и сразу после этого, гордо выпрямив спину, высокомерным тоном приступила к пространному описанию экипировки своего транспортного средства. Кстати сказать, во время её монолога на автомобильную тему мне стало понятно, что продажа транспортных средств могла быть другой профессией этой сельчанки. "Вот, видишь? - и она принялась поочерёдно указывать пальцем на то, что находилось в салоне её автомобиля. - Все сиденья сделаны из натуральной кожи, даже подлокотники, а это - автоматический регулятор скорости. Тут находится кнопка кондиционированного воздуха, который можно запрограммировать на постоянную подачу и температуру. Здесь у меня борткомпьютер, многими функциями которого можно управлять с помощью кнопок на руле, а там прикреплён дорожный навигатор, который я всегда включаю в пути". "А зачем? - спросила я. - Вы ведь живёте в Перепёлках, а туда десять минут езды по дороге, на которой всего одна развилка". Однако женщина-гид пропустила мой комментарий мимо ушей, продолжая упиваться описанием цивилизованных прелестей своей новой машины: "Ёмкость багажника у неё около тысячи литров, для быстрой езды служат высокоскоростные шины, у кресел легко регулируется наклон спинки, а ещё..." "Спасибо, мне всё понятно", - перебила я рассказчицу, не желая тратить своё прогулочное время на выслушивание этой совершенно не интересующей меня информации. "Что тебе понятно? - не скрывая своего неудовольствия, процедила сквозь зубы женщина-гид и, окатив меня с ног до головы презрительным взглядом, уточнила: - Я же это не для себя рассказываю, а для тебя, чтобы ты могла посмотреть на то, чего никогда в жизни не видела". "Спасибо, как-нибудь в другой раз", - ответила я. "Ну, как хочешь, - бросила она. - Просто я решила, что тебе интересна наша культура. Мы же, в отличие от некоторых, живём в цивилизованных условиях и ездим на машинах, сделанных по последнему слову техники!"

Опишу другой случай очевидной демонстрации высокомерия, заменяющего собой культурное содержимое. Однажды я в качестве приглашённой присутствовала на ужине у одной из своих знакомых - коренной жительницы Страны Вечного Праздника. За столом нас сидело около десяти человек, и в какой-то момент девушка по имени Летиция решила рассказать о своих впечатлениях от поездки на свадьбу к родственнице. "Ой, девчонки, - взахлёб начала она, - отмечалась эта свадьба в большом пятизвёздочном отеле, и шика там было - гора и маленькая тележка. Всё вокруг сияло и благоухало, а горничных и официантов было столько, сколько у арабских шейхов, наверное, нет! Всех гостей разместили в отеле, и мне достался ну просто великолепный номер! Там даже кровать была с водяным матрасом..." В этот момент Летиция осеклась, и её взгляд остановился на мне: "Тебе понятно, о чём я говорю? Знаешь, чем отличаются пятизвёздочные отели от остальных, более низкой категории?" "Конечно", - кивнула я. "Пятизвёздочные отели отличаются высоким качеством обслуживания, - будто не расслышав моего ответа, продолжила Летиция. - Надеюсь, слово "качество" тебе понятно?" Окончательно растерявшись и не понимая, как вести себя в данной ситуации, я молча хлопала глазами. А та, не обращая внимания на мой ошарашенный вид, продолжала: "Качество - это когда клиентам отеля предлагается много разного сервиса: в комнатах стоят живые цветы в вазах, из окон открывается красивый пейзаж, есть ванна с гидромассажем, кровать с водяным матрасом... Кстати, водяной матрас называется так потому, что он заполнен жидкостью". "Я в курсе, что это такое", - наконец, сумела я вставить слово в её монолог. "И где же ты его видела? По телевизору?!" - с усмешкой произнесла она. "Нет, в магазине", - ответила я. "Ври да не завирайся! - отрезала Летиция. - Ещё скажи, что где-нибудь там, у себя на родине... в этой вашей бескультурной стране, как там она называется... где у вас одна мочалка на троих". "Впрочем, речь не об этом, - победоносно осмотревшись по сторонам и обращаясь к остальным собеседницам, продолжила она свой рассказ. - По правде сказать, девчонки, поездкой я осталась очень довольна. Обстановка там была чудесная и все вокруг - такие культурные люди! Отец-то у жениха - бывший заместитель министра, поэтому больше половины приглашённых были из госучреждений: видные политики и чиновники, а остальные - крупные бизнесмены. Многие пришли с женами. Хотя некоторые и по одному. Какие на них были костюмы, платья, туфли, украшения! Все такое, ну супердорогущее! С ума можно сойти! А какие у входа стояли автомобили! Короче, цивилизация крупным планом. Между прочим, когда дело дошло до танцев, меня сразу пригласил один джентльмен, потом кто-то сказал, что он - крупный чиновник, служит где-то в министерстве образования. Правда, залил он за воротник прилично, сначала повис у меня на шее и заплетающимся языком нёс всякую ахинею, а потом стал приглашать к себе в номер, и, когда я отказалась, надо было видеть, как ему это не понравилось... Конечно, люди с таким положением в обществе не привыкли, что им отказывают. Потом, к концу праздника, все ужасно напились, стали рассказывать пошлые анекдоты и громко материться. Но всё равно отдых получился суперприличный и культурно-развлекательный". Договорив, Летиция вновь остановила на мне свой победоносный взгляд и добавила: "Надеюсь, ты понимаешь, что я имею в виду? Культуру общения, поведения, обстановки! Культуру вообще! Ясно?" По правде говоря, единственный вывод, который я сделала для себя из её рассказа, заключался в том, что для неё понятие "культуры" представляло собой совокупность материальных ценностей и ничего больше.

******

Если кому-то захочется узнать, какова была реакция моего мужа на подобные высказывания в мой адрес наших друзей и знакомых, отвечу: никакой. Они для него были частью родины (которая равнозначна слову мать), а я - семьей. Сделать выбор в такой ситуации не так-то просто. Недаром огромное количество мужчин мечется между собственной матерью и супругой, не находя в своих чувствах золотой середины: и без той не могу, и без этой... По моим наблюдениям, решающим фактором в этом внутреннем и внешнем конфликте зачастую становится территория, на которой разворачиваются эти события. Если запутавшийся в своих чувствах мужчина обитает в родительском гнездышке, то именно оно покажется ему самым желанным, а если живёт с супругой отдельно, то наверняка будет ощущать сильную тягу ко всему, что связано с ней и их семейной жизнью. Те, кому хоть раз в жизни пришлось разрываться между двумя "магнитами", притягивающими с равной силой, поймут, о чём я говорю. Словом, решить, как правильно отреагировать на происходящее, моему мужу было совсем непросто.

Что же касается меня, то о своём эмоциональном состоянии я бы сказала так. Прожив за рубежом более десяти лет, я пришла к выводу, что на самом деле не жила, а полужила. Там у меня был полумуж (потому что другая его половина всегда принадлежала друзьям, а большая часть представлений о жизни являлась отражением европейских истин), полуработа (которая мне либо не нравилась, либо ко мне там плохо относились), полудрузья (совершенно не заинтересованные в установлении со мной крепких дружеских отношений люди). Все это, в совокупности, привело к тому, что я стала эмоциональным инвалидом. Мои ощущения как бы ополовинились, уступив место полурадости, полууверенности в себе, полудоверию к окружающим. Да и как доверять, когда на собственной шкуре тысячу раз проверено, что при общении с эмигрантами европейцы ищут лишь доказательства укоренившейся в их сознании истины о том, что приезжие, все до одного - лгуны, предатели, воры, убийцы, мошенники и проститутки. К тому же в период экономического кризиса это мнение было доведено до абсурда. Я же, наподобие жён декабристов, к своим сорока годам пожертвовала почти всем, чем только женщина в состоянии пожертвовать. С одной лишь разницей: в Сибири было холодно, а там, где я жила, в Стране Вечного Праздника - сравнительно тепло, хотя промозгло, серо и сыро.

******

Возвращаясь к проблеме дискриминации эмигрантов, скажу, что когда государство провозглашает одно, а делает совершенно другое, только второе находит отражение в мыслях каждого её обитателя. Стандартное сообщение в средствах массовой информации, легко читаемое между строк: "Не выказывай явного пренебрежения к эмигрантам и в то же время держись от них как можно дальше!", - стало чем-то наподобие чипа, имплантированного в головы европейцев. Этой цели - восприятию эмигрантов, как угрозу обществу - способствовали многочисленные заметки, к примеру, такого содержания: "Гражданин Марокко, укравший в супермаркете леденец на палочке, был пойман на входе отважным охранником!", "В прибрежной зоне зафиксирован факт ограбления нескольких домов, и всё указывает на то, что это - дело рук безработных румын!", "Правительство приняло закон: штрафовать граждан китайской национальности, если они будут работать ежедневно, без выходных". Однажды мне на глаза попалась заметка следующего содержания: "Из подъезда с не закрывающейся на замок дверью бесследно пропала детская коляска. По предположениям соседей, она была похищена африканскими эмигрантами с целью транспортировки в ней по городским улицам наркотических средств". Вскоре в той же газете появилась поправка: "Вносим коррективы в заметку об украденной африканцами детской коляске. Как выяснилось позже, эмигранты оказались к этому непричастны. Исчезнувшее из подъезда транспортное средство для перевозки детей обнаружилось сутки спустя. Коляска была опрокинута, а внутри находился мужчина в состоянии алкогольного опьянения, поместившийся там лишь до пояса. Он громко храпел, а рядом, у колёс коляски, пребывал в состоянии глубокого сна другой местный житель того же самого населённого пункта. Происходящее было зафиксировано дежурным полицейским на детской площадке, расположенной двумя улицами ниже того дома, из которого она ранее была ими похищена". Если закрыть глаза на водевильный характер некоторых историй, в целом, сообщения средств массовой информации Страны Вечного Праздника склоняли коренных жителей в сторону предвзятого критического отношения к эмигрантам.

Кульминацией этого стало появление политических партий фашистского уклона. Разумеется, они осознавали противозаконность своих заявлений, поэтому на телевизионные экраны не лезли. Тем не менее, ловким телевизионщикам удавалось заснять некоторых идеологов и рьяных приверженцев этих течений. Выгнув грудь колесом, один такой молодчик заявлял: "Я - расист? Да вы что с ума сошли?! Просто, как сознательный гражданин, я считаю, что в нашей стране произошел перебор с правами человека, поскольку далеко не все правы, и далеко не любого можно назвать человеком". Разумеется, самого себя защитник местного населения от эмигрантов считал человеком, и своих соратников по партии тоже, а по какому критерию он относил эмигрантов к разряду "нелюдей", им это не уточнялось. Невооружённым глазом была заметна идентичность внешнего облика членов таких политических движений. Это были молодчики в возрасте от двадцати до сорока лет, хорошо одетые, обутые, накормленные, а некоторые ещё и перекормленные, что, скорее всего, являлось причиной того, почему эта молодёжь была так радикально настроена. Другими словами, комфортная жизнь порождала агрессию и необходимость выброса адреналина. Эти отъевшиеся европейские парни сбивались в большую толпу и, ударяя толстыми подошвами ботинок по городским улицам, проносили транспаранты, гласящие: "Права - нам! Приезжие - вон!" В показанном по телевидению репортаже случайные прохожие испуганно на них таращились или отводили взгляд в сторону и старались, как можно быстрее свернуть в первый попавшийся переулок. Хотя не исключено, что кто-то из очевидцев происходящего в это время мысленно аплодировал манифестантам.

******

Полагаю, именно к этой, последней группе, относились мои знакомые, проживающие в Перепёлках. Другом или подругой для меня из них не был никто, однако, на людях они предпочитали именно так обозначать существовавшие между нами отношения: "Вон, смотри, моя русская подруга пошла". Свидетельств тому, что ни какой дружбы между нами не было и в помине, было множество. Среди прочего, они обожали потешаться надо мной и моими проблемами. Зная о том, что я никак не могу трудоустроиться, знакомые при встрече спрашивали меня, не скрывая своей насмешки: "Ну что? Как дела? Плохо, да? Всё никак работу найти не можешь? И денег, наверное, в обрез? Надо же...", - и, не дождавшись ответа, обмеривали меня подчеркнуто презрительным высокомерным взглядом и добавляли: "А у меня всё прекрасно, всё в полном порядке!" Подобные ситуации были отнюдь не единичны, и вскоре я сделала для себя печальный, но реалистичный вывод. Если вы - европеец - и у вас много знакомых, то через них вы можете найти себе работу получше, снять квартиру побольше и подешевле или хотя бы получить от них какую-то полезную информацию. Но если вы - эмигрант, то всё это великое множество знакомых будет лишь шпионить за вами, пытаясь отыскать тёмные пятна в вашей биографии и злой умысел в ваших поступках. Одним словом, эмигрант нужен европейцам лишь для того, чтобы им манипулировать и, глядя на его страдания, подпитывать чувство своего превосходства. Впрочем, проблема заключалась не только в том, что европейцы плохо относились к эмигрантам, но и в том, что они искренне полагали, что именно такого отношения эти люди заслуживают. Словом, несмотря на то, что знакомые европейцы вслух называли себя моими друзьями, ожидать от них какой-либо помощи было бесполезно. В итоге стремление к общению с ними у меня стало прогрессивно угасать, и я всё чаще старалась избегать совместных встреч и посиделок.

Вдобавок ко всему прочему, политика Страны Вечного Праздника в обозримом будущем не оставляла для меня никакой надежды на трудоустройство. Дело было даже не в экономическом кризисе. Почти весь предшествующий ему период мне пришлось провести в статусе безработной, и основная причина, по которой мне отказывали в трудоустройстве, заключалась в моей национальности. Именно поэтому все попытки устроиться на работу закончились для меня провалом. Не помог в этом даже европейский диплом высшего образования. Когда я его получила, то с биржи труда, где я числилась в списке безработных, мне никогда не приходили сообщения о вакансиях работы учителем, и, как следствие, мне приходилось регулярно отыскивать информацию об этом на сайте министерства образования. Справедливости ради скажу, что одно предложение о работе педагогом в самом начале кризиса ко мне оттуда неожиданно поступило. В письме, которое пришло с биржи труда, было сказано, что мне предоставляется возможность поучаствовать в конкурсе на одно рабочее место: воспитателя группы продлённого дня. Сначала я несказанно этому обрадовалась, однако, дочитав официальное письмо до конца, поняла, что мои перспективы равны нулю. Приём на эту работу, осуществляемый на конкурсной основе, состоял из двух этапов. На первом отборочная комиссия оценивала будущего работника по совокупности следующих параметров: количеству лет, проработанных по данной специальности, и подробных характеристик, предоставленных с каждого места работы. Иначе говоря, на второй этап отбора попадали лишь те, у кого был наибольший опыт работы и толстая кипа положительных отзывов. Далее проводился устный экзамен по специальности, на основании которого всего одному человеку, получившему наивысшую оценку, предоставлялось годичное место работы воспитателем, с зарплатой чуть более минимальной. И, наконец, самый неприятный сюрприз заключался в том, что для всех, получивших с биржи труда это письмо, являлось обязательным участие в конкурсе и оплата суммы в тридцать евро. Хотя служащие биржи труда понимали, что по причине отсутствия опыта работы мои шансы на победу в этом конкурсе равны нулю, однако, обязали меня принять в нём участие и оплатить указанный взнос.

******

Впрочем, могло быть и хуже. В этой связи мне вспоминается история, рассказанная соседкой, эмигранткой по имени Албена, прибывшей в Страну Вечного Праздника из солнечной Болгарии. Несколько лет подряд она работала на рыбоперерабатывающем заводе в небольшом городке, расположенном неподалёку от Перепёлок, но в период кризиса была оттуда уволена и долгое время не могла никуда устроиться на работу. Наконец, в один прекрасный день с биржи труда Албене поступило предложение попробовать себя в качестве служащей супермаркета, на которое она, не раздумывая, согласилась. Вот только во время беседы с руководством этого магазина выяснилось, что они не спешили нанимать её по контракту, с выплатой рабочего оклада. Для начала Албену на месяц определили в ученицы, объяснив это тем, что далеко не каждый подходит для работы в сфере обслуживания, и что проявить свои трудовые качества она сможет во время испытательного срока. Немного удивившись этому условию, Албена тем не менее спорить не стала, и, засучив рукава, приступила к освоению новых трудовых обязанностей, которые оказались тем ещё испытанием на прочность. Несмотря на то, что она была всего лишь ученицей, ей приходилось работать в супермаркете по десять часов в сутки, в течение шести рабочих дней в неделю, в то время, как у работниц с заработной платой был семичасовой рабочий день с двумя выходными днями в неделю. Чем только Албену не нагружали в течение пробного месяца! Ей приходилось переносить со склада в магазин тяжёлые ящики с товаром, раскладывать его по полкам, менять ценники, мыть полы, разделывать мясные туши, а в обеденное время ещё и обслуживать покупателей поочерёдно, то в мясном, то в рыбном отделах. Единственное, к чему её не допускали, это - к работе на кассе.

В последний день пробного месяца Албена отправилась в офис супермаркета. Она надеялась услышать, что достойно справилась со всеми обязанностями, возложенными на неё в течение этого срока, но, вопреки её ожиданиям, служащая отдела кадров заявила: "Полагаю, ты в курсе, что в нашем супермаркете проходят практику сразу несколько учениц. Ты не единственная, поэтому если хочешь получить рабочее место, то должна продемонстрировать нам исключительную работоспособность. Пока же, по словам твоих напарниц, ты работала не хуже и не лучше других". "Что же мне теперь делать?" - расстроилась Албена. "Руководство супермаркета согласно пойти тебе навстречу и продлить испытательный срок ещё на два месяца... - ледяным тоном изрекла служащая отдела кадров. - Но если ты не согласна, то ничего страшного. В кризис безработных полным-полно. Как только ты уйдёшь, на твоё место сразу заступит другая. Так что? Походишь у нас ещё пару месяцев в ученицах?" "Да, конечно", - проронила Албена, понимая, что отступать от поставленной цели уже поздно. С одной стороны, она вложила в воплощение этой мечты месяц упорного труда, а с другой - работница отдела кадров была права: из-за напряженной экономической ситуации в Стране Вечного Праздника конкуренция на рабочих местах была нешуточной. В итоге пришлось Албене работать бесплатно ещё два месяца. Старалась она изо всех сил, выполняя двойную суточную норму, по сравнению с работавшими там по контракту местными жительницами. Албена выжимала из себя всё до последней капли, чтобы показать наилучшую производительность труда, и так уставала, что по возвращении домой у неё не хватало сил даже на то, чтобы поужинать. Она падала в обессиленном состоянии на кровать и проваливалась в глубокий сон. В течение двух месяцев Албена пребывала в состоянии запредельной усталости из-за чрезмерных физических нагрузок и отсутствия отдыха, а когда испытательный срок подошёл к концу, служащая отдела кадров равнодушно взглянула на Албену сквозь модную оправу очков и заявила, что, как работница, она их не устраивает. Впрочем, не подошли им и остальные эмигрантки-ученицы, которые, как и Албена, на протяжении трёх месяцев работали там совершенно бесплатно. Через пару дней в этом супермаркете появились новые лица - следующая партия учениц-эмигранток, которых, как вы уже, наверное, догадались, по окончании испытательного срока ожидала участь Албены.

К сожалению, в Стране Вечного Праздника случаи подобного надувательства эмигрантов были нередки, а в период экономического кризиса такая практика стала повсеместной. Даже правительство, не побоявшись обвинений в дискриминации, было не прочь популярно разъяснить эмигрантской массе, где их шесток. Периодически в печатной прессе появлялись заголовки: "Выход для эмиграции найден!", "Демократический подход к решению проблем проживающих в нашей стране иностранцев!", "О пользе обществу труда эмигрантов". В этих статьях наконец-таки проблеснула долгожданная правда о том, что многочисленные трудовые секторы до сих пор наглухо закрыты для эмигрантов. Ни одного из них в Стране Вечного Праздника не было среди банковских и научных работников, ни среди служащих музеев, лабораторий, преподавателей и учителей государственной системы образования. Спросите, почему? В тех же заметках разъяснялось: из-за низкого культурного и образовательного уровня большинства приезжих - и, чтобы окончательно убедить в этом читателей, приводились статистические данные, согласно которым больше половины проживающих в Стране Вечного Праздника иностранцев трудились в домашнем секторе. Между строк читалось: "А где же ещё этому неграмотному люду работать?!" Так властям удалось одним выстрелом убить сразу двух зайцев, разъяснив "непонятливым" эмигрантам, на какую именно работу им нужно устраиваться, а еще, закрепить стереотип у коренного населения своей страны относительно роли приезжих в жизни европейского общества.

******

Подытоживая, скажу, что за годы экономического кризиса в Стране Вечного Праздника мне так и не удалось устроиться на работу. Правда, некоторое время пришлось потрудиться бесплатно, выполняя рабочие обязанности своего супруга. Однажды он сломал ногу, и, чтобы нам обоим не остаться без куска хлеба, я подрядилась выполнять часть его работы. В трудовые обязанности моего мужа входило производить геодезические замеры на большой строительной площадке, но из-за сломанной ноги он этого делать не мог. Тогда его функцию я взяла на себя, а муж давал мне наставления и контролировал мою работу. Дело было летом, в августе, когда на улице стояла невыносимая жара. Нога моего супруга под гипсом сильно потела, заполняя салон автомобиля характерным больничным запахом. Я привозила его на стройку, и он, стоя на костылях, давал мне указания, а я бегала туда-сюда с треножником и делала замеры.

Параллельно с этим я неустанно занималась поиском работы. С биржи труда никакой информации о рабочих вакансиях ко мне не поступало, поэтому я ежедневно разыскивала их в прессе, Интернете и отрывала номера телефонов с развешенных на столбах объявлений. Тот период запомнился мне бесчисленным количеством собеседований, на которых никто ничего не обещал и даже не заикался о размере заработной платы. Между тем, мои профессиональные амбиции понизились настолько, что я довольствовалась вакансиями официантки, помощника повара, рабочего бензоколонки, складских помещений, фабрики, и т.п. Впрочем, и на этом поприще все мои усилия оказались тщетными, поскольку одни работодатели требовали наличие длительного опыта работы по каждой специальности, а другие сходу заявляли, что не желают иметь дело с эмигрантами. А ещё, наверное, не было в моём лице чего-то такого, плебейского, что ли... Из-за постоянных неудач я погружалась в депрессию, по ночам снились кошмары, и я просыпалась от приступов удушья... Снова неудачи, паника, душевная боль... И все эти испытания от того, что я - эмигрантка... Всё же несмотря ни на что я надеялась, что в Европе дискриминация эмигрантов когда-нибудь прекратится, как исчезло рабовладение, процветавшее в Древнем Риме, Древней Греции и других, известных по истории, цивилизациях.

******

Эпилог.

День ото дня в голове крутилось неутешительное: "Бесполезно искать работу, особенно когда работодателям не подходишь сразу по нескольким параметрам. Но как же тогда жить? На что? Все последующие годы безучастно смотреть на протирающуюся до дыр одежду и питаться одним и тем же набором самых дешёвых продуктов? Слава богу, есть крыша над головой, с уточнением: пока ещё..." Села я на табуретку и, обхватив голову руками, застонала: "Господи! Что же это такое?! Судьба?! Наказание?! Испытание?! За что мне это уготовано тобой, Господи?!" Захотелось вдохнуть теплого весеннего оптимизма. Я вышла на балкон, жадно подставила лицо под последние лучи уже заходящего солнца, но внутренний голос неумолимо и жестоко прохрипел: "Поздно что-либо менять, чего-то ждать, надеяться... Поздно!" Наперекор ему, тихий ветерок тихонько шепнул мне на ухо: "Ну почему же! Может, ещё не поздно. Не теряй надежды! Может, ещё всё наладится, и у тебя начнется нормальная человеческая жизнь, появятся настоящие друзья, работа, планы на будущее. Подожди, и у тебя все это будет!" Ирония судьбы: будет ли на нашей улице праздник в Стране Вечного Праздника? И тут что-то, или кто-то, или просто почудилось, будто откуда-то сверху это что-то вынесло окончательный приговор: "Не будет!" "По-че-му?!" - плачем и криком, устало и надрывисто вырвалось у меня.

"Потому, - ответил иностранец и прищуренными глазами поглядел в небо, где, предчувствуя вечернюю прохладу, бесшумно чертили чёрные птицы, - что Аннушка уже купила подсолнечное масло, и не только купила, но даже и разлила". (М.А.Булгаков)