Все с нескрываемым восхищением смотрят на Леннарта и ждут, что он еще скажет, но Леннарт надменным взглядом окидывает Юху, Томаса и Ругера, которые сидят на скамье со своими мешками.
Скамья подсудимых.
Юха холодеет, обнаружив, что все взгляды обращены на него, и начинает нервно елозить. Леннарт произносит Юхино имя с гримасой отвращения:
— Юха!
Юха вздрагивает.
— Чего? — отзывается он самым независимым тоном.
— Ты трахался когда-нибудь?
Юха закатывает глаза и делает вид, что чуть не подавился.
— Естественно! — отвечает он с возмущением.
— Да ты чё? — радостно произносит Леннарт и щурится, выжидая.
У Юхи сразу пропадает всякая уверенность. Он откашливается, глаза у него бегают.
— Ну, блин, не целка же я! — выдавливает он.
— Ну-ну, не целка. А Ругер?
Леннарт переводит взгляд на Ругера, которому тоже удается поймать крутой тон:
— А ты-то как думаешь?
— А Томас?
Леннарт выплевывает имя.
Все переводят взгляд на Томаса, который в ужасе пялится в пол. Он маленький и худой. Ему, как и всем, еще два-три года до полового созревания. Он не знает, что ответить. Он краснеет, глаза у него тоже бегают, он ничего не может произнести.
— Ну, — говорит Леннарт, — ты трахался или нет?
— Я? — переспрашивает Томас. — Чего? Что? Как ты сказал? Прости, я задумался.
Томас врет хуже всех в классе.
Леннарт со злобной улыбкой оглашает приговор:
— Томас не трахался!
— Томас не трахался! — подтверждает Стефан.
— Томас не трахался! — ликует Эрик.
Все дети смеются над тем, что Томас не трахался.
Стефан его толкает:
— А почему у тебя такой уродский коричневый плащ?
Томас не отвечает. Он пытается сделаться пустым внутри, чтобы ничего не чувствовать.
Он хочет стать глухонемым.