Через полчаса приходит Рут.
— Ты готова?
— Ясное дело, подожди у автомобиля, я сейчас приду.
Она торопится. Надо оставить… какой-то знак.
За неимением лучшего она состригает щетину со своей старой зубной щетки. Это символизирует окончательный разрыв, думает она.
С лестницы доносятся быстрые шаги. Это она, та, другая, она кутается в черное пальто, у нее изумительно убраны волосы. Такая красивая!
— Ой, — восклицает она с улыбкой, — вы здесь! Как здорово!
— Да, э-э, я просто забираю остатки своих вещей.
— А Вернера нет дома! — с сожалением восклицает эта женщина.
— Ничего, я говорила с ним по телефону.
— Может, останетесь выпить кофе?
— Спасибо, — отрезает Ракель, закрывая свою большую сумку, — но мне пора ехать. Я приглашена на обед, и у машины меня ждет сестра.
— А, это была ваша сестра!
— Я оставила записку на столе. Я написала, что вы должны пересылать мне почту… чтобы я не теряла работу и деньги, и что вы можете оставить у себя телефонный аппарат, пока у меня нет своего жилья. Это мой телефон.
— Что-то еще?
— Да, до свидания, но это вы можете и сами прочитать.
Ракель медлит.
— И еще я остригла свою зубную щетку. Она лежит на столе.
Почему эта другая все время улыбается? Почему она такая красивая? Это нервирует Ракель.
— Как жутко! — улыбается другая, беря в руки щетку.
— Да, я думала, это что-то вроде ритуала… Показать, что я… что я больше здесь не живу.
— Но это же щетка Вернера!
— Нет, это мо… Правда? Ой! То есть простите! Я думала…
— Ракель, ты идешь? — кричит Рут из машины.
— Это моя сестра, мне пора. Было приятно…
Она проглатывает последнее слово. Та, другая, все улыбается.
«Если она нам помашет, я закричу», — думает Ракель.
Они едут в Стокгольм сквозь осеннюю темноту. Кружась в свете фар, пролетают листья. Ракель жалеет о выходке с зубной щеткой.
— Но он же мог передать привет! — оправдывается она.
— Он мог бы и сам приехать, — спокойно отвечает Рут.