— Так странно, у вас другой тон в СМС.
— Другой? Вам нравится, когда я более раскованна?
— Раскованна? Забавно… Нет, мне нравится в вас все.
— Но все же вы не спешите со мной встретиться.
— Нет, я мечтаю об этом… но мне так нравится наше общение…
— И правда, это литературное напряжение очень приятно. От него теплая волна в животе.
— Вот видите! Оно пикантно… восхитительно… Во вторник утром?
— Отличная идея — во вторник утром!
— Где мы сможем встретиться?
(Наверное, Месье не следовало мариновать меня так долго.
Или Бабетте не нужно было так рано уходить. Оставшись одна, я не могла сохранять видимость нравственности.)
— У меня есть идея, но боюсь показаться вам непристойной.
— У нас с вами все пристойно… но даже непристойность мне по душе… Так где?
— Я имею обыкновение работать в отеле, потому что дома меня все отвлекает. Поэтому, предлагая вам это, я просто приглашаю вас зайти к себе на работу. Я часто останавливаюсь в пятнадцатом округе, на улице Волонтеров.
— Запомнил… вы меня интригуете… значит, улица Волонтеров. Я вас оставляю. Пишите мне еще…
— Обязательно напишу.
— Возможно, я увижу вас во сне…
— Завтра обязательно отчитаетесь, доктор.
(На самом деле я окопалась в своей кровати, словно застигнутая врасплох кокетка, не зная, что ему ответить и даже не представляя себя бесстыдно глядящей ему в глаза и расстегивающей ширинку на его брюках.)
Этот человек на другом конце Парижа, на другом конце провода, в тысяче световых лет от меня, демонстрирует старомодную деликатность, поняв, что отпугнул меня своими непристойными речами взрослого самца. Теперь, когда я открылась ему в письмах и сообщениях, вибрирующих на его мобильном телефоне хирурга, он хочет услышать мой голос. А я буквально оглушена его жаркими комплиментами моему телу и губам, которых он никогда не видел. Я не представляю себе его голос, то, как он смеется, когда я упражняюсь в остроумии, или когда понимает, что я в очередной раз залилась краской смущения. Однако не сомневаюсь: голос у него дьявольски обворожительный, будь он низкий и глубокий или чистый и сильный. И поскольку я не знаю, как продолжать держать марку, то смотрю на его пропущенный вызов с виноватым видом девчонки, обманывающей мужчин на форуме Интернета.
Во второй половине дня я отправляюсь, поскольку мне нечем заняться, на авеню Домениль, чтобы сделать себе эпиляцию в заведении для старушек. По крайней мере, к такому выводу я пришла, увидев озадаченную физиономию косметички, после того, как заявила, что хочу сделать себе полную эпиляцию. Рядом глухо вибрировал мобильный. Частный вызов. Частный вызов. Частный вызов.
Лишившись всей своей растительности, я наконец нашла в себе силы ему ответить.
— Элли?
Я знала, что это он. Это мог быть кто угодно, но у голоса уже было имя. Замерев под солнечным потоком, в очках Wayfarer на носу, я ответила:
— Добрый день, Месье.
Я говорила вам, как хорошо дышалось в тот день? В лучах заходящего солнца фасады всех домов окрасились в оранжевый цвет. Стоя посреди улицы Дюгомье, я щелкала пальцами, робко прислушиваясь к тембру этого голоса, к глубине этого смеха. Вокруг меня люди двигались в том неторопливом ритме, который характерен лишь для лета, — не подозревая, какая интрига завязывалась здесь, прямо на их глазах.
Несмотря на легкое жжение после эпиляции, под моей одеждой пробежали странные мурашки, и, испугавшись, что Месье так или иначе догадается об этом, я перевела разговор на невинную тему. Он отвечал медленно, вежливо, даже любезно, но в какие-то моменты это звучало еще хуже, чем разговоры о сексе. Он все знал. Он считал с меня информацию, как с книги. Возможно, только из галантности делал вид, что верит в мою реакцию испуганной студентки. Понял ли он когда-нибудь, до какой степени я была ею в тот момент? До какой степени всегда была ею?
Можно назвать спонтанным лишь мой возглас удивления, который я не смогла сдержать:
— У вас такой молодой голос!
Он рассмеялся и заразил меня своим смехом, и, смутившись, я пустилась в неловкие оправдания.