– Тогда зачем же ехать во Францию мне самому, учитель? Уж если не Неаполь, не Калабрия родная, то хоть Венеция! Позвольте!
– Молчи, сын мой! Ты ничего не знаешь. Папа даровал тебе свободу, но Папская область наводнена испанцами, и я не знаю, понравится ли им твое освобождение. Собирайся.
– Багаж мой прост, одни бумаги. Быть может, удастся на свободе издать собрание сочинений.
– Аминь!
Карета кардинала выехала из тюремных ворот и направилась через Вечный город к дому французского посланника. Вчерашний узник не мог сдержаться. Он почти наполовину высунулся из окна кареты и наслаждался впервые почти за тридцать лет видом домов, прохожих, синим небом, ярким солнцем! Сердце его, вынесшее в неволе такие испытания, сейчас готово было разорваться от счастья! Он свободен, он подобен всем людям, может жить, дышать, творить для них!
При виде кардинальского экипажа верующие выстраивались по обе стороны улицы, и кардинал Антонио Спадавелли, верный своим традициям, выбрасывал в толпу пригоршни монет.
Кампанелла поморщился, заметив, как борются истовые католики из-за кардинальской милостыни.
– А все-таки, учитель, – сказал он, – подлинное счастье людей будет не в деньгах, а в отмене их.
– Твой предшественник Томас Мор остроумно назвал свою вымышленную страну Утопией, что в переводе означает «Нигдейя». Он сам как бы предвещал, что нигде на Земле не осуществиться ни его, ни твоим мечтам.
– Как знать, учитель. Христианство при тиранах казалось тоже невозможным.
– Не будем спорить, сын мой, насладимся счастьем твоего освобождения.
– Благодарение богу, светлейшему папе Урбану VIII и кардиналу Ришелье. И вам, учитель. Без вас не сделать мне и шага за пределами тюремных стен.
– Ну почему!..
– Хотя бы потому, что я отвык ходить под синим небом.
Карета остановилась. Кардинал и Кампанелла вышли из нее. Их встречал, помогая обоим выйти, французский посланник господин Ноаль в парике, в камзоле и панталонах с кружевами, в туфлях на высоких каблуках с красивыми бантами.
– О, ваше высокопреосвященство господин кардинал, как мне благодарить за высокую честь, которую вы оказали мне своим посещением!
– Цель моего посещения, синьор, передать вам из рук в руки бесценного философа, прошедшего все бездны ада, Томмазо Кампанеллу.
– Прошу войти в мой дом, он будет освящен пребыванием в нем таких людей.
– У вас ли гонец кардинала?
– Он здесь, монсиньор, поел, спать лечь не захотел, но за столом уснул. Почти совсем ведь мальчик.
– Представьте нам его.
Посланник и его гости вошли в дом. Сирано, до плеча которого коснулся друг Ноаля французский писатель Ноде, толстенький благодушный француз с веселыми глазами, вскочил, хватаясь за шпагу.
При виде Кампанеллы и кардинала он бросился на колени.
– Встань, сын мой, – сказал кардинал.
– Нет, ваше высокопреосвященство, я на коленях перед тем, кто воплощает для меня и тьму темниц, и солнца свет.
Кампанелла ласково положил ему руку на плечо.
– Я не хотел бы принять эти поэтические слова на свой счет, юноша. Для меня вы не только посланник, но и избранник высокого и далекого друга, которого я так ошибочно корил, монсиньора Ришелье.
– Вот, отец мой, его записка. Я должен проводить вас к нему во Францию.
«Уполномочиваю гвардейца гасконской роты королевской гвардии господина Сирано де Бержерака оказать отцу Фоме Кампанелле по прибытии его во Францию содействие, гостеприимство от имени французского правительства, заверив отца Фому, что он получит достойное его убежище, уважение и пенсию.
Ришелье».