Он хотел, чтобы его послушали и философы, встречавшие в Мовьере Кампанеллу: Декарт, Пьер Ферма, Гассенди. Но Декарт жил в изгнании, появляясь в Париже лишь тайно, подвергая себя преследованиям не только церкви.
К счастью, Гассенди и Пьер Ферма приехали. У герцога д'Ашперона встретились преследуемый иезуитами естествоиспытатель, философ – противник переделанного церковниками Аристотеля и прославленный юрист, поражающий мир своими математическими исследованиями.
Приехал и скромный мовьерский лавочник, преданный друг и соратник Сирано Кола Лебре.
Парижане: граф Шапелль де Луилье, писатель Ноде и кое-кто из былых товарищей Сирано явились все скопом прямо из какой-то таверны.
Появился и нарядный Мольер, отличаясь своей царственной походкой и печальными глазами.
Оживленно беседуя, все ждали, чем поразит их на этот раз неугомонный Сирано.
Ему было важно услышать не только дружеские похвалы, поэтому он не возражал против того, что в таверне за графом, Шапеллем де Луильи увязался оказавшийся там случайно маркиз де Шампань (на этот раз, конечно, без графини де Ла Морлиер!).
Чтение состоялось в темноватом рыцарском зале замка, где через узкие окна светлыми перегородками проникали скупые лучи дневного светила. К одной из этих светящихся полос и придвинули стол чтеца.
Слушатели расположились на принесенных слугами лавках, и только подтянутый Мольер остался стоять у стены, словно наблюдая за сценическим действием из-за кулис.
Герцог, Гассенди и Пьер Ферма уселись в креслах напротив стола, за которым сидел волнующийся автор.
Но едва он начал читать и первый взрыв хохота потряс холодный зал, он сразу успокоился, читая с большим, как определил Мольер, искусством скрытой, но яркой, разящей насмешки.
Больше всех хохотал Ноде, едва услышав знакомую ему историю с полетом в Новую Францию с помощью банок с росой, а потом – рассуждения губернатора Квебека, мальтийского рыцаря Монманьи о том, как грешные души, карабкаясь по внутренней полости Земного шара, чтобы избежать адского пламени, заставляют тем якобы, подобно беличьему колесу, вращаться Землю.
Его круглое добродушное лицо тряслось, обрамленное и тройным подбородком, и прекрасными брюссельскими кружевами.
Смеялись все при чтении многих мест рукописи.
Восторг Пьера Ферма вызвал полет Илии-пророка с помощью подбрасываемого им же самим магнита.
– Клянусь, мой дорогой Бержерак! – воскликнул маститый математик и юрист из Тулузы. – Вы, право же, неплохой физик, воспользовавшийся «доказательством от противного», применяемого до сих пор лишь в математике!
– Я хотел бы, метр, познакомить вас со своим трактатом по физике, – отозвался Сирано, несколько удивив слушателей.
– Вот как! – воскликнул маркиз де Шампань, по-крысиному поводя носом. – Хотелось бы узнать мнение уважаемого метра если не о всем упомянутом трактате, то хотя бы об этом новом для физики методе. И что доказывает им наш остроумный автор?
– Доказывает, что не все библейские сказания опираются на опыт естествознания, господин маркиз, – ответил Пьер Ферма.
– Ответ, достойный Рене Декарта, не снискавшего благоволения церкви, – заметил маркиз.
– Да, пожалуй. Впрочем, с Рене мы немало спорили, но уважаем друг друга, – ответил Ферма.
– Но будут ли уважать нашего автора критики его взглядов, споря с ним? И что разумеет он под «иным светом» на Луне? – допытывался маркиз.
– Спорить, может быть, и будут, если смех не заглушит неприятие каких-либо мыслей, – с подчеркнутым спокойствием вставил профессор Гассенди, обменявшись взглядами с былым своим учеником Мольером.
– Однако вернемся все же к нашему де Бержераку, – предложил герцог д'Ашперон. – Надо думать, шутник еще посмешит нас, – и он улыбнулся автору.
Сирано стал читать дальше.
Смех вспыхивал снова и снова, однако смеялись теперь не все. Кое-кто задумывался и горько улыбался.
После осуждения лунянкой земных войн маркиз де Шампань заметил:
– Боюсь, дорогой Сирано де Бержерак, быть может, вы и не угодили в чем-то маршалам Франции или коронованным особам Европы, но… обещаю вам сочувствие наших дам, которые оценят остроумие вашей лунной избранницы.
При этих словах Сирано почему-то густо покраснел. Но ведь не мог же кто-либо из присутствующих заподозрить, что у него действительно была инопланетная избранница!
В том месте, где Сирано говорил о клеточном строении человеческого организма, о «ничтожно малых и злобных животных», которые несут людям болезни, и о столь же крохотных друзьях человека, стерегущих врагов у него в крови, герцог д'Ашперон, чтобы дать отдохнуть чтецу, прервал его: