Искатель. 2013. Выпуск №6: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Арсений Алмазов

КРИМИНАЛЬНЫЙ ВОДОВОРОТ

Глава 1

— Это уже одиннадцатая партия, — убеждал Дмитрий Иванович своего главного инженера, которого он назначил на эту должность буквально два месяца назад, — никаких проблем до этого не было и сейчас не будет!

Дмитрий Иванович взял к себе Митина Александра отчасти из чувства товарищества по отношению к своему однокласснику, хорошему приятелю, отчасти из-за того, что ему нужен был помощник, из которого можно было лепить все, что угодно, а, по предположениям Дмитрия Ивановича, Саша — как раз такой человек. Он был сыном Анатолия Петровича, одноклассника Дмитрия Ивановича, и рос буквально на его глазах. Когда Александр окончил с серебряной медалью среднюю школу, вопрос «куда пойти» перед ним не стоял. Конечно, в Московский электротехнический университет. Во-первых, лучше всего давались Александру точные дисциплины, а от информатики и компьютерных технологий Саша вообще торчал. Во-вторых, в электротехническом деканом был настолько хороший товарищ отца, что туда можно было поступить без взяток, хотя университет престижный. Ну а в-третьих, после электротехнического у Саши была прямая дорога — к Дмитрию Ивановичу; правда, Анатолий Петрович об этом Саше до поры до времени не говорил. В Сашином максималистском возрасте излишнее родительское участие может привести к обратному эффекту, а Анатолий Петрович — хороший педагог.

За свои знания Саша был спокоен, хотя при поступлении, да и при учебе знания нужны «постольку поскольку». В наше циничное время все или, во всяком случае, очень многое решают «бабки». Наверное, виноват в этом переходный период в государстве; правда, куда переходим, пока непонятно, да и переход несколько затянулся. Впрочем, это для нас нормальное состояние. Так и здесь: заплатил — поступил, заплатил — сдал зачет или экзамен, заплатил — вот тебе и диплом, защищай — не хочу. А не хочешь или не можешь платить — не поступишь. При обучении можно было и просто учиться — пожалуйста, грызи гранит науки, только зубы не обломай. Александра эти нюансы не касались. Он знал, что без отцовского участия дело не обходится, но поступал в университет по-настоящему, не влезая в закулисные вопросы, — сдал экзамены, получил пятерки и был принят.

Будучи студентом, Александр учился въедливо и с увлечением, и не потому, что платить не хотел, а потому, что стремился стать по-настоящему хорошим специалистом. Сашино старание и значительные успехи отмечали преподаватели, предлагали поступать в аспирантуру. У него и самого были такие мысли, остаться в аспирантуре, но здравый смысл и веское слово папы перевесили чашу весов в пользу ФГУПа «Медприборстрой» — федерального государственного унитарного предприятия, на котором работал другой давнишний отцовский друг, Дмитрий Иванович, и, похоже, нехило зарабатывал. Еще бы! Машины, рестораны, девочки. Даже Саша знал об этом, из разговоров родителей.

Дмитрий Иванович недавно развелся, оставил жене, сыну и дочери с зятем и внуком квартиру, дачу и машину с гаражом. Время от времени помогает, в основном покупая вещи, полезные в хозяйстве.

Приобрел себе квартиру, относительно скромную, двухкомнатную, правда, в центре города, в элитном доме и, как ни странно, в тихом уютном месте — если поискать, можно найти в Москве и такие места. Живет себе, поживает да добра наживает в прямом смысле, несмотря на то что живет не скромничая, на широкую ногу. За таких людей, умеющих жить, надо держаться, что и решил Александр осуществить на практике, приняв предложение пойти инженером к Дмитрию Ивановичу. Глупо было бы поступить иначе.

И, по-видимому, не прогадал.

Через полгода Александр был уже старшим инженером, еще через полгода — начальником сектора, а еще через год, даже минуя казавшуюся недостижимой должность начальника отдела, — помощником генерального директора. Вскоре, точнее через два месяца, Александр Анатольевич Митин был назначен главным инженером ФГУПа «Медприборстрой», соответственно, с правом подписи документов. Это еще и при том, что «чистого» зама на предприятии нет. Небывалый взлет местного масштаба, и это еще мягко сказано.

Сделать надо было — всего-то утвердить акт о списании партии бракованных остродефицитных приборов, предназначенных для обследования онкологических Больных, точнее, выявления онкологических патологий на ранних стадиях болезни. Саша, честно говоря, толком не знал, какая процедура должна предшествовать списанию, да и непонятно было, почему именно он должен утверждать, а не директор. Спрашивать у Дмитрия Ивановича было бесполезно, у него на все вопросы заготовлены логически обоснованные ответы. Поди догадайся, правда это или нет. Но вроде подставлять его Иваныч не собирался: какой в этом для него резон? А приборы-то действительно неработоспособны, вот, целая комиссия это подтвердила! Да-а, приборчики — не хухры-мухры, за один такой полмашины можно купить, и не какой-нибудь нашей, паршивенькой, у которой обязательно что-нибудь через полгода полетит, а новенького «мерина». Правда, если прибор будет новеньким. А не бракованным, как эти…

За утилизацию немало надо отвалить, приборчики-то содержат и радиоактивные, и химические вещества — хренью всякой понапичканы под завязку. В бабках пока проблем вроде нет, родное государство выделяет столько, сколько надо, и даже больше. Так бы, по здравому смыслу, их бы разобрать на запчасти! Но Дмитрий Иванович знает что делает, слишком прозрачные операции ни к чему, а технология есть технология — длинная, сложная и требующая больших ресурсов. И ее надо соблюдать, у Иваныча все строго в этом плане, не зря торчит сутками на предприятии, сам лично выверяет документацию… Правда, потом сутками, а то и неделями пропадает в каких-то командировках, а приезжает — загорелый, посвежевший, как будто и не за пятьдесят ему вовсе, а еще и сорока нет. Даже шевелюра, начавшая было редеть, кажется, погуще за последние пол года стала.

Между прочим, производство на ФГУПе вредное, хотя и хорошо оплачиваемое — относительно, конечно. Оклады для нынешнего времени вполне приличные, чуть больше, чем в госструктурах. Рядовой-то сотрудник не слишком разжиреет, но и по собственному желанию редко кто увольняется: от добра добра не ищут, все довольны…

…Ладно, чего там голову ломать, надо — значит, надо, Иваныч плохого не посоветует. Александр подписал акт в четырех экземплярах, как и положено для документов такого рода. Бюрократические элементы на предприятии выполняются «от и до», с этим там строго. Да и правильно, а то всяких проверок тьма-тьмущая, предприятие большое, высокотехнологичное, одних заводов штук пять, правда, их не заводами, а цехами теперь называют, но от этого они меньше не стали.

Дмитрий Иванович Донской долго сначала придумывал, потом готовил, а потом с огромным трудом и осторожностью налаживал работу схемы, по которой он мог бы относительно безопасно в нынешних условиях получать серьезный навар.

Схема исправно работала вот уже пять лет, принося черному кардиналу, как он сам себя, внутренне самодовольно улыбаясь, называл, прибыль до пяти миллионов долларов в год. Причем все, или почти все, шло непосредственно в карман Дмитрию Ивановичу. С официальным доходом в сто тысяч долларов в год, казалось бы, такие деньги трудно скрыть и потратить, но это только казалось. Дмитрий Иванович тратил, да еще как, причем в последнее время тратил даже больше, чем зарабатывал, подчищая запасы, которые он накопил в первые годы сверхдоходов.

Александр Митин на горизонте появился вовремя, и Донской интуитивно почувствовал, что этот парень способен принимать решения и решать производственные вопросы, в том числе щекотливого свойства. И поэтому планомерно вводил его в курс своих дел.

…Дмитрий Иванович не старался следовать общеизвестной мудрости, состоящей, в интерпретации определенных слоев населения, в том, что самое надежное вложение капитала — это в мешках… под глазами. Мудрость Донского состояла в том, чтобы вкладывать в себя, любимого, другим способом. Нет, Дмитрий Иванович был не такой дурак, чтобы все тратить на алкоголь, баб или, к примеру, на наркотики. Хотя дух экспериментатора, в том числе и над своей персоной, в нем присутствовал, поэтому он попробовал все, кроме дешевой наркоты. Не совсем все, конечно, всего не перепробуешь, никакого здоровья не хватит, а Дмитрий Иванович очень заботился о своем здоровье. Серьезная доля его доходов уходила на врачей, медикаменты, а также на различные процедуры омоложения, очищения и оздоровления организма, хотя больным его ну никак было не назвать. В комплект плановых затрат «на себя» Дмитрий Иванович включал и полноценный закордонный отдых дважды в год, в котором он ни в чем себе не отказывал. Или почти ни в чем… Впрочем, как ни старался в сфере потребления Донской, все равно «бабки» накапливались, заставляя почти мучительно думать, куда бы их правильно потратить.

…После утверждения акта продуманная и отлаженная Дмитрием Ивановичем машина заработала. Партия в несколько сотен высокоточных дорогостоящих «бракованных» приборов официально пошла на утилизацию, а неофициально — на доработку. Доработка состояла в замене нескольких блоков, делающих приборы работоспособными. Далее приборы распределялись практически по всем онкологическим центрам страны, а часть — за рубеж. Да и не только в онкологические центры, но еще и в некоторые обычные поликлиники: оборудование-то современное, диагностическое, любая поликлиника почитает за счастье иметь такое. Правда, средств на такие приборы только в коммерческих поликлиниках хватает, да и то не во всех.

Цена приборов, плюс цена утилизации, плюс цена отсутствующих накладных расходов, извлекаемых из бюджета нашей родины, минус стоимость оплаты риска определенного количества осведомленных людей — все это сильно повышало качество жизни Донского Дмитрия Ивановича и позволяло иметь свой хлеб с маслом окружающим и сотрудникам…

И в этот, по нынешним временам, благопристойный, но по сути криминальный водоворот оказался вовлеченным Александр, хотя вроде бы сделал то, что На его месте сделал бы каждый: всего-навсего оформил документы так, как попросил начальник.

Глава 2

Заноза проснулся, когда было уже около двенадцати. Потянулся, хрустнув суставами, растягивая татуированное, начавшее полнеть тело. С удовольствием закурил: немножко никотина для просыпания никак не помешает. Постепенно — сначала мозги, а потом и тело — начал приходить в норму. Затем сел, почесываясь и вяло вспоминая, какие же дела у него сегодня. Вернее, дело… Ага, сегодня надо приступать к «доению» одного подпольного миллионера — вернее, организовать этот процесс, сам Заноза участвует в таких мероприятиях только в самом крайнем и относительно безопасном случае. Не спеша начал продумывать детали.

Заноза старался никогда не планировать себе больше одного дела в день — к чему суетиться! Эдак ни в том, ни в другом деле толку не будет, а Заноза во всем любит основательность, въедливо относится к любому делу, на то он и «заноза». Будь то дело, которым он в настоящий момент занимается, или изучаемый предмет. Это у него с детства такая болезнь. Потому и в школе не успевал, там же ведь все по вершкам, а Коля слишком уж тщательно готовил уроки. Не успеет один приготовить, уже надо на улицу, к пацанам, в компании всегда есть какое-нибудь интересное занятие, которое уж ни в какое сравнение не идет с обычными уроками… К тому же половина учителей какие-то тупорылые: хочешь вопросы задать, надо же разобраться, а они — либо увиливают, либо игнорируют вопрос. А бывает еще и того хуже — раздражаются, как будто ты этим вопросом им личное оскорбление наносишь! Коля Зазин, когда был помладше, обижался и недоумевал из-за подобного непонятного поведения учителей, а чуть повзрослев, начал высказываться и самовыражаться не очень одобряемыми учителями действиями, к всеобщему удовольствию класса. Это, как в генераторе самовозбуждения, заводило Зазина еще больше.

В первый раз Николай нарвался в одиннадцатом. Вернее, нарвался молодой историк, а Зазин, можно сказать, практически незаслуженно пострадал. Если, конечно, не принимать во внимание проломленный нос учителя. И правильно, с какой стати этот… неважно, что учитель, при всех Николая недоумком назвал? К тому же Николай и не собирался никакие носы проламывать, а просто хотел тихо-мирно попросить, чтобы больше так не говорил, объяснить, встретив после уроков возле школы, а тот опять — оскорблять! Так же ведь нельзя! И стукнул-то всего разок, а он то ли наклониться хотел, то ли уклониться, короче, нос аж не просто хрустнул, а практически вмялся в черепную коробку, как в картон. В общем, историк — в больницу на три месяца, а Коля Зазин — на два года по малолетке пошел. И то, можно сказать, повезло, мог бы лет на пять загреметь — как за тяжкие телесные повреждения.

Тяга к справедливости и в колонии не давала покоя Зазину, теперь уже зеку с погонялом «Заноза». Позже к этой кличке добавилась еще одна, «Зензубель», или в переводе — рубанок фасонных моделей. Это второе погоняло ему дал один криминальный интеллектуал за решительность и стремление идти до конца, вырезая из человеческого материала нужные ему образцы. Вторая кликуха самому Зазину нравилась больше, но по ней его мало кто называл, поскольку она трудна для запоминания и осмысления, называли его так только любители оригинального, да и те, кто был с ним в особо взаимоуважительных отношениях. Таких было мало, зато боялись многие.

Помнится, тогда, в самом начале его «карьеры», пришлось одному временному коллеге, зеку, популярно объяснять, что претензии к нему, Занозе, несправедливы, да и вообще, так вести себя — неправильно, можно навсегда унизить его, Занозы, достоинство, с чем никак нельзя смириться, ведь авторитет роняешь один раз — и на всю жизнь! Вроде и объяснял недолго, а тот взял и после этого умер. Считай, опять — ни за что ни про что — сиди за убийство, слишком много свидетелей было… Потом, конечно, кое-кто из свидетелей ответил за лишнюю «разговорчивость», кого достать удалось, ну а толку-то, все равно сиди!

Потом были и другие дела… а что ж было делать, если другого выхода не было! Этих мразей-получеловеков много, у которых никакого понятия нет о правильном поведении, а он, Заноза, один. И никто не может его упрекнуть, что он хоть в чем-то накосячил. В общем, этим гадам попускать нельзя, на шею сядут. А так — на шее практически никого, кроме ментов, которые не в счет, потому что это не люди, за редким исключением, а стихия, с которой Заноза постепенно научился уживаться.

А вот кто действительно кровушки попил, так это ментовская сволочь! Пусть теперь называются полисменами, но суть их осталась прежняя. Впервые попав за решетку, хотел было Николай Зазин нормально отсидеть, просто оставаясь человеком. Не тут-то было! Если все ментовские штучки-брючки — инструкции и правила — выполнять, сдохнешь через два месяца — либо от ментов, либо от своих же, зеков. Ни о каких правах человека ни в этих писульках, ни в сложившихся условиях существования на зоне и в тюрьме здесь речи не шло. Хорошо, если хотя бы права животного выполнялись по отношению к зеку! А Заноза любил себя намного больше, чем если бы чувствовал себя животным. Отсюда — конфликты и с администрацией, и с недоученными зеками. Но это до тех пор, пока не зауважали — и те, и другие. А пока приходилось сидеть, сидеть и сидеть, получая новые сроки. Иногда, правда, аж тоска брала, свободочки так хотелось, а еще больше — бабенку какую, желательно посимпатичнее, за сиську подержать! И не только подержать, можно бы было ее и так, и вот так!.. Иногда перепадало, конечно, чем дальше — тем чаще и проще, но ведь сколько труда и денег нужно, чтобы все это организовывать как следует!

Под конец последнего срока отсидки Занозе и на зоне было, в общем-то, нехреново, но хотелось чего-то новенького, освоить новые сферы деятельности, так сказать. От свободы еще никто не отказывался, да и в падлу уже было Занозе одни только зековские и ментовские рожи созерцать изо дня в день, хотелось и с честными фраерами пообщаться…