— На моё настроение.
— Значит… — я начала тянуть каждую гласную, так как, честно говоря, я боялась произносить то, что собиралась сказать. Вернее, я боялась ответа, — … Иру брать с собой в клубы у тебя всегда было настроение?
— Причем здесь Ира?
— Да, при том! Она всегда крутилась рядом с тобой! Почему мне такой чести не выпало? — я окончательно перешла на повышенный тон, так как гнев и злость били набатом по моему разуму.
— Ира — это другое!
— Она тебе больше нравилась? С ней тебе было лучше?
— Пф… Мил, давай закроем эту тему! Сегодня ты останешься дома! Я обещаю, что буду недолго. — Его спокойствие просто добивало меня, я чувствовала, как миллионы частичек прожигают меня, превращая все мои планы и надежды на вечер в прах.
У меня на глазах начали наворачиваться слезы от мысли, что Ира всегда с ним везде присутствовала, а меня как вторую жену из многочисленного гарема просто решили закрыть дома. Свиридов, увидев мои слезы, начал снимать рубашку и направился в ванную.
— Только не надо реветь! Ты уже взрослая девочка!
Я прошла за ним. Он начал раздеваться и включил душ.
— Ты не можешь так со мной поступить?
— Как?
— Оставить одну дома, а сам отправиться на день рождение Стаса!
— Так миллионы мужчин поступают…
— … со своими женами! Так миллионы мужчин поступают со своими ЖЕНАМИ! А я тебе НЕ жена!
— И что? Ты моя женщина! Отсутствие штампа в паспорте картины не меняет. — Зашел в кабинку, закрыл дверцу. Я её открыла.
— Но Стас НАШ друг! А если он спросит, почему я не пошла? А если Женька это спросит? Что ты скажешь? Что уподобаешься миллионам мужчинам и держишь СВОЮ женщину подальше от глаз людей?
— Скажи мне, Мил. Что тебя злит больше? Что я тебя попросил сидеть дома, или что ты не увидишь своего славного Стаса?
— Попросил? Ты хоть знаешь значение этого слова?
— Так, всё! Если ты не собираешься составить мне компанию, будь добра, закрой дверцу! — и он захлопнул дверцу душевой.
Я вышла из ванной, хлопнув дверью, села на кровать. Сказать, что во мне кипела злость — ничего не сказать. Мне начало казаться, что от переполнявших меня чувств злости и горечи, у меня уже началась чесаться кожа. Через десять минут Свиридов вышел из ванной с обмотанным вокруг бедер полотенцем. Боже! Как же я его любила, но в этот момент я его также яро и ненавидела. Он кинул на меня быстрый взгляд, и пошел в сторону гардеробной. В голове почему-то всплыла фраза «Что тебя злит больше? Что я тебя попросил сидеть дома, или что ты не увидишь своего славного Стаса?» И тут меня осенило!
— Андрей! — подорвалась я с кровати, прошла в гардеробную, где он уже скинул полотенце и надевал боксеры. Я, естественно, отвернулась. Спустя несколько секунд повернулась снова. — Скажи, это всё из-за глупой ревности к Стасу?
— Хм… Глупой? Кто-то не так недавно целовался с ним у него в машине. Мил, — он достал уже джинсы и держал их в руках, — не пытайся сейчас что-то изменить, я не поменяю своего решения. Ты. Никуда. Не. Идёшь! Точка!
— А брату ты скажешь, что просто решил закрыть меня дома и всё?
— Не волнуйся, уж Женьке я придумаю, что сказать.
— Ты же никогда не врешь!
— Бывают исключения!
— Это нечестно! — в моих глазах снова появились признаки слез, я попыталась их удержать в себе, но давившее на голову давление открыло все барьеры.
— Опять! Мила! Хватит уже реветь!
— Боже, Андрей! — я схватилась руками за голову. — До тебя так трудно достучаться. Ты не пробиваемый!