- Мне нужны два свидетеля, - серьезно сказал Овцын.
Левченко приподнял брови, откинулся на спинку кресла:
Овцын добавил:
- Жду на пирсе начальники. Поторопитесь, время не потерпит.
Он зашел в свою каюту, подал Эре плащ. Заглянул в лежащую на столе сумочку. Эра выпрямилась и взялась рукой за щеку. Овцын защелкнул сумочку, подал ей, сказал:
- Все в порядке, идем.
- Куда? - спросила она.
- На берег.
Начальник перегона и замполит стояли на пирсе. Увидав Овцына с Эрой, Левченко постучал себя по лбу и что-то шепнул замполиту.
- Куда же мы идем? - снова спросила Эра.
- В брачную контору, о, санкта симплицитас! - сказал Левченко и взял ее под руку.
- Бог ты мой... - проговорила Эра и пошла, потупившись.
Овцын побежал наверх по трапам, настеленным на скалах, а когда кончились трапы и началась улица, он оглянулся. Эра и моряки были далеко внизу, они шли медленно и степенно и беседовали, и широко раскинулось за ними выпуклое, стального цвета море, отражая холодное солнце как раз в том месте, где стоял на якоре неутомимый работяга «Ермак».
Часть вторая
1
Пришлось, наконец, сказать себе: «Пора, пора, рога трубят...» - но он выгадал еще ночь - не уехал с последним поездом, а полетел первым утренним самолетом. На аэродроме Эра, - сгорбившись, глядя так вниз, что он видел ее затылок, - проговорила сбивчиво:
- Знаешь, кажется, я тогда, в тот самый день, ну, помнишь, кажется, я забеременела. Что ты думаешь по этому поводу?
Думать было некогда. Пассажиры поднимались в самолет. Да и голова стала вдруг очень негодной для этого занятия, она кружилась, и часто и остро пульсировала кровь в висках. Он стоял ошарашенный и глупо мигал, хотя такое событие не очень уж неожиданно, если два человека стали мужем и женой. Это он понял потом, а в ту минуту сказал:
- Я думаю, что он родится в марте, но почему ты три месяца молчала, глупая девчонка?
- Я глупая девчонка, - сказала она. - Не понимала, что это.
Москва не Диксон, самолет ждать не станет, и он занял свое место у левого иллюминатора, видел, что ее отвели за ограждение. Захотелось выскочить из машины, пока она еще не покатилась, не взлетела, не унесла его от жены, которую он оставляет в такую минуту. Уже в полете он понял, что минута имеет громадный смысл только для него, а для Эры в ней значительного меньше, потому что Эра давно знает то, что сказала ему сейчас. И это правильно, что он не поддался внезапному ошеломлению, не задержался в Москве. Портфель с документами на два судна, который лежит у него на коленях, нетерпеливо ждут в конторе, так как не могут из-за отсутствия оного свести в бумагах концы с концами, что на бухгалтерском языке именуется балансом.
Прямо из аэропорта он поехал в контору, и Крутицкий строго произнес,
приняв у него темно-желтый портфель:
- Я уж думал, вас и сегодня не будет, Иван Андреевич.
- Вполне могло такое случиться, - сказал он.
- В чем дело? - приподнял брови начальник конторы.
- Я ведь женат, - сказал Овцын и не смог сдержать улыбку.
- Оч-чень оригинальный случай, - покачал головой Крутицкий. -Просто поражаюсь, как у вас хватило самообладания вообще не раскиснуть и привезти документы.
- Я, кажется, никогда вас не подводил, - резко сказал Овцын, обидевшись на тон Крутицкого.
Крутицкий помолчал, глядя на Овцына, потом неожиданно встал, протянул ему руку, сказал, вздохнув: