Овцын налил до краев большие хрустальные стопки.
Механики запустили вспомогательный двигатель.
Послышалось несколько отдаленных ударов поршней, затем ровный глубинный рокот.
- А тебе вправду цыганка нагадала две жены?- спросила Эра.
- Это была неквалифицированная цыганка, - сказал Овцын. - Она ошиблась.
- Нет, я не должна, - помотала головой Эра. Она выпила ром залпом и долго не могла отдышаться. - Это жидкий огонь. Иван, я горю, спасай меня.
Он поднял ее и вынес на веранду.
- Дыши, - сказал он.
Двина уже проснулась. Катера и буксиры побежали по ее могучему лону, заметались волны в сваях пристаней, затрепетали на сотнях судов флаги. Со стороны Соломбалы доносились приглушенные расстоянием гудки, тонкие свистки паровозов, грохот и скрежет лесопилок. Длинношеие краны держали в тонких клювах веревочки с пакетами досок и бревен, похожие издали на сказочных аистов, несущих детям подарки.
- Опомнитесь, капитан, - прошептала Эра. - А если вас кто-нибудь увидит!
- Позавидует, - сказал Овцын.
- Не надо возбуждать в людях нехорошие чувства, - сказала она. - Все-таки мне придется уйти от вас на «Гермес», к капитану Балку.
17
Обжившийся на «Кутузове» Згурский никак не мог понять, зачем надо переходить с такого приятного теплохода на какой-то буксир, хоть и флагманский. Эра сказала, что сценарий пишет все-таки она и ей виднее. После этого заявления Згурский поскреб небритую скулу и покорно отправился запихивать в чемодан так удобно размещенные в просторной каюте предметы личного обихода.
Один только капитан Иннокентий Балк и понял, почему Эра ушла с «Кутузова». В перерыве последнего перед выходом совещания капитан Балк придержал Овцына за пуговицу, сказал, укротив барский бас:
- У вас есть характер. И не беспокойтесь, я уж пригляжу, чтобы Эра Николаевна не бедствовала. Конечно, у меня не ваши возможности, но тоже не угольщик.
- Я не беспокоюсь, Иннокентий Юрьевич, - сказал Овцын. - Даже лучше. Болтать вас будет милостивее, чем меня.
- А, - махнул рукой капитан Балк. - Если прихватит, всем одинаково достанется.
До краев наполненный опытом Балк стал припоминать, кому, когда, как и от какого шторма доставалось. После совещания Овцын проводил его
до шлюпки - «Гермес» уже стоял на рейде.
- Ну... берегите свой корвет, - улыбнулся Овцын, прощаясь,
Балк прижмурил глаза, крепко пожал ему руку и молодцевато прыгнул в шлюпку. Через два часа флагман снялся с якоря, и за ним цепочкой потянулись к морю сухогрузные и наливные самоходные баржи. Только к полуночи «Кутузов» замкнул собою колонну.
Марат Петрович глядел на узкие и длинные баржи, поеживался, словно от холода.
- Как представлю себе этих красоток в море, Перекреститься тянет, -сказал он.
- Они уже в море, - заметил Овцын.
- Я не о Белом море говорю.
- Белое море тоже не деревенский пруд. В позапрошлом году нас здесь так прихватило, что потом трое суток у Святого Носа собирались. Кого в Мезень унесло, кого в Кузомень. Всякое бывает на Белом море.
Часа три они молчали. Потом Овцын сказал:
- Сбавляйте ход, старпом.
Желтовато-белая стена впереди одно за другим проглатывала суда. «Кутузов» протаранил ее последним, и сразу переменился ясный ласковый и доброжелательно до этого настроенный к человеку мир. Мир померк, заволок пеленой глаза, наполнился ревом туманных сигналов, потек за шиворот холодной сыростью.