- Буду знать, - сказала она. - Я у вас дома и ничего не боюсь. Пусть будет что будет.
- Сейчас я вам скажу одну вещь. Скажу сейчас, чтобы вы знали, что это говорю я, а не ром. Мы не равнодушны одинаково, и все прочее от лукавого. От чванства, от застенчивости, от неожиданности и, может быть, от страха.
- А вы уверены? - спросила она. - Может быть, вы опять шутите? Не надо так шутить.
- Глупая девчонка, - сказал он. - Капитан Балк лишил меня последней надежды, что это не так. Он мудр. Он видит, как в земле прорастает зерно. Попадешь на «Гермеса», сама удостоверишься. Там в вазочке конфеты. Поставь их на стол. Другой еды у меня нет.
- Я не попаду на «Гермес», к чему? - Она покачала головой. - Я останусь здесь. Зачем мне «Гермес», что мне капитан Балк.?
Он вынул пробку, и в каюте запахло ромом. Эра села на диван совсем рядом с ним, и он обнял ее.
- Как это все странно! И неожиданно,- тихо сказала она. - Я уже не принадлежу себе. И нет никакой неловкости, что так...
Он погрузил руки в ее волосы, закрыл глаза, а когда он снова стал смотреть, все вокруг было не так, как прежде, очертания предметов изменились и стояли они по-иному, И даже свет в каюте стал другим.
- Я хочу сказать... - начала Эра.
- Говорить, наверное, не надо, - остановил он и снова привлек к себе ее
лицо.
Текло время, и первозданная простота проникновения не нуждалась в словах, и мысли, проносившиеся в голове, были бессловесны, но в то же время отчетливы, как путь молнии в ночном небе. Природа очертила вокруг них магический овал, за пределами которого не было мира.
Мир возник снова, когда в борт стукнулся мотобот и заскрипели блоки шлюпбалок. Овцын накинул тужурку, закурил - первый раз за эту ночь - и вышел на веранду. Тревога - она была, конечно - прошла, когда он увидел Ксению с Борисом на палубе здравыми и невредимыми. Борис и Соломон крутили рычаги лебедки, мотобот плавно всплывал из-за борта и, наконец, мягко сел на кильблоки. Тогда Овцын вернулся в каюту, плотно закрыл дверь и задернул на ней шторку. Он взглянул на лежавшую с закрытыми глазами Эру, потянуло к ней, но он сдержался и заставил себя отвернуться. Пора утихомирить душу. Начнется день, а он для другого.
Овцын зашел и ванную, привел в порядок одежду, умылся и, надев фуражку, спустился к трапу.
Там Борис Архипов прощался с Ксенией и никак не мог проститься.
- Удачно съездили? - спросил Овцын.
- Все в порядке, спасибо, - весело сказал Борис Архипов. Дед, весь свой притч собрал.
- Значит, посидел среди нормальных людей? - спросил Овцын.
- А вы не смейтесь, - вступилась Ксения. - В самом деле нормальные люди. Одеты как все и радио слушают. Дьякон на гитаре играл, сперва романсы пел, а потом Окуджаву.
Овцын услал Ксению отдыхать до обеда и вернулся в каюту.
- Что там случилось? - спросила Эра.
Он сел рядом, сказал:
- То, что случается каждое утро. Начались дела. Сегодня, наконец, узнаем дату выхода. Командир каравана собирает капитанов... Значит, уже скоро... Вы хотите купаться?
- Как быстро все прошло... Вы уже думаете только о своих делах, и я уже не глупая девчонка, я - «вы»... Да я уже и не девчонка. Не думайте, что я жалею.
- Глупая девчонка, - сказал он, - как была, так и осталась. Я думал, ты все поймешь сама, что не придется объяснять. У нас не свадебное путешествие, а проводка морем речного судна. Для того чтобы это судно как-то добралось до своей реки, я обязан думать и работать. А не валяться на диване со своей невестой.
- Как ты сказал?
- Как слышала, - вздохнул он. - Надо публично попросить твоей руки, чтобы ты догадалась? Может быть, ты жалеешь, что я не сделал этого вчера на банкете?
- Не знаю, - помотала она головой. - Ничего не знаю. Может быть, жалею. Может быть, я еще не соглашусь. Сейчас трудно решать. Сейчас я... слишком твоя. Не презирай меня.
- Это скоро пройдет, - сказал он и поцеловал ее руки. - Скоро ты снова станешь сильной, умной и самобытной. И сможешь решить.
- Смешной, - улыбнулась она. Как же я теперь стану самобытной? Мы так и не попробовали ром. И я опять не могу решить, хорошо ли это.