У него были напухшие, иссеченные морщинами веки и нездоровые, в красных жилках глаза. Он спросил:
- Что у вас вышло с девушкой, Юрий Владимирович?
- Душеспасительная беседа. Не писать же хлесткий фельетон под названием «Мать ее так!».
Редактор поморщился и вдруг с любопытством, сверляще уставился на Овцына.
- Полярный капитан Овцын, - сказал Фролов.
- Бывалый человек - это хорошо, - сказал редактор.
Фролов положил на стол рукопись.
- Вот очерк. Я уже прочел.
- Интересно... - произнес редактор, надел очки, прикурил от окурка другую папиросу и склонился над рукописью.
Он прочитал быстро и опять сверляще уставился на Овцына.
- Что вы скажете? - не стерпел Фролов.
- Заметно, что не наш брат по верхушкам скачет, - ответил редактор. -Поставьте в воскресный номер па третью полосу.
- Обсудить не успеем, - усомнился Фролов. - Нынче четверг.
- В понедельник обсудите... Иван Андреевич, вы мобильный человек? - спросил редактор.
- В каком смысле? - не понял Овцын.
- В смысле выехать по заданию редакции. Очерк ваш неплох, но это прошлое. Потому и ставлю в воскресный номер, для чтива. А вот Север сегодняшнего дня меня глубочайше интересует. Если вы не против, зайдите в понедельник поближе к вечеру.
Редактор вынул из кармана патрон, отвинтил крышку, сунул под язык широкую таблетку. Нездоровые глаза совсем закрылись. Фролов мотнул головой в сторону двери. Они бесшумно поднялись с кресел и вышли.
17
Стараясь не шуметь, чтобы не разбудить Эру, он оделся и вышел из дому. Снег несло вдоль улицы вверх от вокзала. Редкие прохожие шли торопливо, сунув руки в карманы и низко пригибая головы. Он миновал несколько закрытых еще газетных ларьков, испытывая облегчение души. Опасался, что, купив газету, не найдет там своего очерка. И когда попался освещенный ларек, Овцын купил «Трибуну», спрятался под стеночкой от ветра и развернул газету, ощущая горячую спазму в горле и предательскую ватность в коленках. Очерк был на месте. Подпись «Иван Овцын» тоже была на месте. Ноги сразу окрепли, но в горле еще долго было горячо, и Овцын подумал, что быть писателем совсем не скучно, коли испытываешь такие ощущения. Он купил еще три номера и пошел домой, и метель уже не мешала смотреть и дышать - может быть, и потому, что шел он по ветру. Все газетные киоски на его пути были уже открыты, и в каждом он покупал по номеру «Трибуны». Последний номер купил на вокзале, потом выпил газированной воды из автомата и отправился домой.
Эра протянула руку и включила лампу. Она лежала на спине, повернув голову к нему, и Овцыну стало вдруг неловко за свое улыбающееся лицо, за то, что он ввалился в комнату, не сняв пальто, облепленное снегом; он почувствовал себя уличенным в мелком грешке, остановился в двери, смотрел на обрисовывавшийся под одеялом выпуклый живот Эры и думал, что совершенно напрасно сорвался с постели в такую рань, что стоило потерпеть, проявить элегантное равнодушие, сходить за газетой после
завтрака, как бы между прочим.
- На улице отчаянная пурга, - сказал он.
Она протянула руку.
- Не кокетничай, давай газету.
- Ах, газету, - сказал он, достал из кармана номер и небрежно кинул его на одеяло.
Он ушел на кухню и, пока грелся кофейник, точил ножи, потом выпил чашку кофе и пошел бриться. Он вернулся в комнату бритый и благоухающий «Шипром», и Эра сказала:
- Очень хорошо. Это можно послать маме. Она обрадуется.
- Пошлю, - сказал он. - Она давно на меня не радовалась.
- Теперь расскажи наконец, что тебе сказал Юра Фролов, когда прочел? Честно, у меня было опасение, что он отошлет тебя с ним в какой-нибудь журнал.
- Юра смолчал. Отвел к шефу. Тот без особых размышлений сказал, что даст очерк в воскресенье в качестве чтива для выходной публики, А вообще-то его глубочайше интересует сегодняшний Север. Предложил командировку.