Том 6. Пьесы, очерки, статьи: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Ганна все хотела спросить Николая Петровича, что такое «процветание», не не решалась. Ей думалось, что процветание – это земля, густо покрытая, как ковром, всякими цветами – не только портулаком и «кручеными панычами», как во дворе у соседки тетки Горпыны, но даже сиренью и розами. Эти цветы Ганна видела однажды в городском саду в Таганроге. И так и ахнула, так и простояла около них неизвестно сколько времени с полуоткрытым от восхищения ртом.

Когда Ганна подросла, Николай Петрович устроил ее в школу в Таганроге. Ганна на зиму переехала в город к Николаю Петровичу. Старый учитель шутил, что теперь в его темноватой комнате вырос маленький подсолнух. А отец Ганны так долго благодарил Николая Петровича, что тот в конце концов рассердился, даже затопал ногами и чуть его не прогнал. Едва они помирились.

Николай Петрович умер, когда Ганна была уже в четвертом классе. Тогда оказалось, что Николай Петрович оставил отцу Ганны по завещанию свои небольшие сбережения с тем, чтобы на эти деньги она окончила школу.

После школы Ганна окончила институт – это было уже при советской власти, – стала метеорологом и начала работать над изучением климатов.

Анна Петровна очнулась от своих воспоминаний и услышала, как Карпов говорил Леле и студенту:

– Я еду на несколько дней в Новороссийск на тамошние заводы договориться о новой марке для некоторых сооружений на канале.

– Какая такая марка? – спросила Леля. Филолог фыркнул, а Карпов спокойно ответил:

– Новая марка цемента. Новый сорт. Вообще должен вам сказать, молодые люди, что открытие цемента сыграло в жизни человечества не меньшую роль, чем открытие электричества. В наших строительствах цемент и электричество решают все. Это главная сила– Допустим, что так, – снисходительно согласился студент. Он был в том неспокойном возрасте, когда берут под сомнение все, вплоть до таблицы умножения. – Допустим, что это так, – повторил юноша и блеснул глазами из-под толстых очков, готовясь к нападению. – Но ставить знак равенства между двумя такими разными категориями, как цемент и электричество, это по крайней мере…

– Что вы пристаете к товарищу Карпову! – нетерпеливо сказала Леля. – Совсем это никому не интересно.

– Что же, по-вашему, интересно? – явно придираясь, спросил филолог.

– Мне, например, гораздо интереснее расспросить про канал.

– Ну и расспрашивайте.

– Какой смысл вам ссориться? – сказал Карпов. – О строительстве разве расскажешь! Это надо самому увидеть, своими глазами.

– Ну все-таки, – сказала умоляющим голосом Леля, – что, по-вашему, самое важное?

– Все! – ответил Карпов. – Все интересно. Все важно. И все замечательно. Меня, конечно, в первую очередь интересуют люди. Я с ними работаю.

– А позвольте узнать, в какой области? – спросил необыкновенно вежливо филолог.

– Догадаться нетрудно, – ответил Карпов. – Особенно при исключительной вашей осведомленности обо всем на свете.

– Вы партийный работник?

– Допустим, что так.

Карпов помолчал, посмотрел за окно. Оттуда врывался в вагон жаркий и липкий, как клей, воздух, Карпов вздохнул и медленно заговорил:

– Представьте себе глубокое русло реки, где нет еще ни капли воды. Вообразите себе эту пока еще сухую реку, что протянулась через степь от края до края. Глина на ее берегах растрескалась. Из трещин торчит колючая, как проволока, трава. Она перегорела от солнца и рассыпается под пальцами в бурый порошок. Все ждет воду: земля, трава, даже небо, выгоревшее от жары до грязного серого цвета. В тех местах, где хозяйничали пыльные суховеи и черные бури, сейчас бушует последняя пыльная буря. Она вызвана человеком. Тысячи машин кромсают и режут землю и подымают пыль до самого неба. И вот, представьте, какое нужно мужество, какая вера в будущее и сила воли, чтобы так упорно подымать на дыбы эту проклятую степь, сопротивляться совершенно невообразимому унынию тамошних мест и идти все вперед, все глубже в эти скифские глины.

– Это у вас тоже записано в книжке? – спросила Леля.

– Нет. Это я так, вообще… – неопределенно ответил Карпов. – Я записываю только цифры и факты.

Карпов раскрыл записную книжку и перелистал ее:

– Вот например… Вы всюду видите плакаты и надписи о том, что стройки коммунизма – всенародное дело. Это, конечно, – точное, но общее выражение. В свободное время я начал составлять список всех городов и заводов Советского Союза, что работают на строительстве канала и помогают ему. Выписал около трехсот городов и заводов и бросил. Нет никакой возможности их перечислить, от Мурманска и Свердловска до Одессы и Баку. И от Ташкента и Новороссийска до Ленинграда и даже до крошечного городка Зугдиди. Тамошние школьники прислали на строительство семена кавказского дуба, акации и золотого дрока, чтобы посадить эти деревья по берегам канала.

– Это очень здорово! – сказал студент, но тотчас спохватился и добавил, стараясь придать своему голосу оттенок язвительности: – Хотя дуб, кажется, не водится около Зугдиди.

Карпов взял студента за плечи и легонько встряхнул его. Студент, глядя на Карпова, покраснел и смущенно засмеялся.

Леля вспыхнула, но сдержалась. Она не сказала ни слова этому вихрастому несносному юноше, но потом жаловалась на него шепотом Анне Петровне.

– Подумаешь, – говорила она, – какой гений! Терпеть не могу заучившихся мальчишек!

Вскоре все в вагоне притихли, а многие и заснули, измученные духотой. Заснули Анна Петровна, Карпов, и в конце концов угомонился и «заучившийся мальчишка».