При дворе Тишайшего. Авантюристка: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Марья Даниловна всходила на плаху.

Еще только одна последняя ступенька отделяла ее от жизни.

Вот она перешагнула ступеньку, и последняя мысль мелькнула в ее голове:

«Правду сказала старуха!..»

Затем какой-то неясный сизый туман заволок ее сознание.

Ее нагнули, положили ей голову на обрубок дерева.

Толпа замерла. Все взоры сосредоточились на царе, в ожидании знака его к остановке казни. Но фигура царя походила теперь на каменное изваяние, даже обычные судороги точно временно покинули его. Ни один мускул лица его не дрогнул.

Блеснул размашисто в воздухе топор, и голова Марьи Даниловны отделилась от туловища. Тонкая струйка крови окрасила помост, и палач вытер лезвие топора о клок сена, лежавший на плахе.

Чудная головка Марьи Даниловны скатилась в корзину.

Царь чуть заметно побледнел, и рука его, державшая дубинку, слегка задрожала.

Он быстрыми шагами подошел к корзине, прислонил палку к помосту, нагнулся, достал мертвую голову казненной, поднес ее к своим губам и поцеловал в волосы.

— Прощай! — пробормотал он, бережно и любовно кладя обратно в корзину то, что он когда-то так любил и чем он когда-то так восторгался…

Он приказал офицеру доставить корзину с головой Гамильтон во дворец — и удалился скорыми, торопливыми шагами с площади. На ходу он трижды осенил себя крестным знамением.

Меншиков последовал за ним в некотором отдалении… Опоздавшему по обыкновению Зотову он сказал:

— Сие называется Немезидой.

Зотов похлопал слезливыми глазами и пошел рядом с ним.

Стал накрапывать дождь, и народ безмолвно удалился с площади.

Голова Марьи Даниловны долгое время хранилась в спирту в петербургской кунсткамере, а впоследствии неизвестно куда исчезла.

Послесловие

Валериан Яковлевич Светлов (1860—1934) находился еще в начале своего творческого пути, когда удостоился высокой чести— его портрет поместили в вышедшей в 1911 году книге «Галерея русских писателей» (от Екатерины II до М. Горького)… На фотоснимке Светлов «в штатском», но явно это портрет недавнего офицера, как бы наконец решившего, что форма привычной ему одежды более оправдана в кавалерии, чем в литературе.

Впрочем, прежде чем стать кавалеристом, Ивченко («Светлов» — его литературный псевдоним) получил разностороннее образование: привилегированные (военные) гимназия и училище, уроки у профессоров, прекрасная домашняя библиотека… Род Ивченко, к которому принадлежал Валериан Яковлевич и которым он всю жизнь гордился, был не просто дворянским, но и весьма богатым. Между тем однополчане не раз слышали от него замечания о «цене времени» и… видели между тем, что он это, свободное от службы, время тратил на поездки по станицам, на пустопорожние, как они считали, разговоры со стариками, на переписывание в толстые тетради записанных им на казачьих празднествах песен… Армейских будней для этого офицера будто не существовало, наоборот, служба его, протекая на Кавказе, столь волновавшем многих русских писателей, еще более усиливала давние литературные устремления…

И когда в 1887 году были опубликованы «Очерки станичной жизни В. Светлова», многих поразила литературная профессиональность совсем неизвестного дотоле автора. С этого времени его произведения печатаются в лучших журналах: «Русская мысль», «Вестник Европы», «Родина», «Артист»…

…Наконец Ивченко выходит в отставку, чтобы стать «всецело Светловым».

Нет, не социальные проблемы в центре романов, повестей, многочисленных новелл Валериана Светлова на темы современной ему жизни… Отношения Мужчины и Женщины, духовное содержание любви, собственные, достаточно смелые для его времени утверждения о семейной нравственности… Вот что пишет Светлов-критик: «Мы смотрим на живопись и на литературу как на проповедь, требуем от художественных произведений тенденции и «пользы для народа»… и до сих пор «Арестанты на этапе» действуют на нашего зрителя импонирующим образом, а обнаженная женщина, как бы она хорошо ни была написана, оставляет зрителя холодным и безучастным, за исключением двух-трех порнографов».

Кстати, и потому уже не случайно его пожизненное увлечение балетом… Хотя подобные увлечения в конце прошлого века противоречили убеждению многих интеллигентов в «чуждой народу аристократичности этого искусства» (так что задним числом отказывали даже Пушкину «наслаждаться красотой, пластикой, формой, грацией, ритмом танцев и линиями человеческого тела» — из книги В. Светлова «Терпсихора»), а также и мнению служителей Церкви, видевших в публичном обнажении танцоров «язычество плоти» и «попрание духа».

…Сейчас, наверное, уже не стоит доказывать невозможность исключения из нашей, мирской, жизни такого искусства, как балет. О самом же Валериане Яковлевиче Светлове знали уже тогда: это был христианин— судя не только по неукоснительно соблюдаемым им обрядам, но и по духу. Да, именно своими «духовными повестями», такими замечательными, как, например, «Дева Мария» и «Сказание о хитоне Господнем», увлекал он в «область Божественного» многих, даже и не столь верующих читателей.

В начале века, по мере приближения знаменательной в истории нашего Отечества даты— трехсотлетия Дома

Романовых, опять вырос среди писателей интерес к работе над исторической беллетристикой. Взялся за перо и Светлов… Успел написать на темы из отечественной истории два вошедших в настоящий сборник романа. А мог бы, явно уже увлекшись этим жанром, написать и еще не один роман…

Но разразившиеся тогда войны, мировая и гражданская, слишком многое остановили в России… Хотя на войну с Германией Ивченко-Светлов откликнулся как дворянин: в пятьдесят пять лет опять надел кавалерийскую форму и был признан как один из самых отважных офицеров Дикой дивизии.

Но когда началась война другая… годы и раны сказались. Послереволюционное в родном Отечестве братоубийство что-то надломило в душе писателя…