В двух километрах от Счастья: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Что было потом в этой самой комнате номер девять, я, честно говоря, описывать не хочу. Уже никаких академиков и членкоров там не было. А сидели там директор математической школы и представитель гороно, который «не встревожен, но не удовлетворен». И опять там находился Э. Конягин, который, ласково улыбаясь, стал ругать ребят:

— Ну что прикажете с вами делать? Кому вручать грамоту? Задачки все решены толково… даже неплохо. Но ведь вы там шушукались, и мы не можем установить, кто из вас действительно решил, а кто нет.

Ребята стали по очереди объяснять, что решали вместе, и что они вообще всегда все делают вместе, и что никакого особенного преступления тут нет, потому что науке известны такие случаи. И они стали лихорадочно придумывать известные случаи. Вот, скажем, Пьер и Мария Кюри или еще Ломоносов и Лавуазье (впрочем, кажется, последний пример не годился, поскольку эти двое работали порознь, хотя и выдумали одну и ту же штуку).

— Ладно, — сказал вдруг представитель гороно. — Тут вопрос принципиальный. Олимпиада была индивидуальная. И награда может быть вручена индивидуально. Мы тут с товарищами посовещались и решили вот таким путем: вот вы честно разберитесь, кто из вас более достоин, и мы вручим ему похвальный отзыв. А второй пусть поступает в школу на общих основаниях.

— Вот он, Фонарев, — сказал Лева.

— Раз так, Махервакса пишите! — крикнул Юра, огорчаясь, что не он, а Лева все-таки первый успел крикнуть то, что надо.

— Ну-ну, ребята, — сказал лохматый директор школы. — Идите и подумайте. Завтра утром придете и скажете.

Узнав о случившемся, Левин папа заявил, что не оставит эту чудовищную историю без последствий. По его мнению, это было чистейшей воды государственное преступление — помешать стране вместо одного таланта получить два.

— Почему «помешать»? — спросил Лева, которому было тошно, но не до такой степени, чтобы уж совсем потерять совесть. — Прекрасно, я буду заниматься в нормальной школе и сдавать экзамены, как все, на общих основаниях.

Но Левиному папе, бывшему вундеркинду, как вы помните, почему-то не понравилось это «на общих основаниях». Он сказал, что не Левиного ума дело обсуждать такие серьезные вещи и что он сейчас пойдет к Юриным родителям и они по-взрослому, по-серьезному все решат.

И вот стали родители решать. Сперва они говорили о погоде, потом о футболе, потом почему-то о Братской ГЭС, являющейся действительно редкостным гигантом энергетики. Наконец нервы у Юриного папы не выдержали, и он с благородной мужской прямотой сказал, что хорошо знает своего сына и уверен в его силах, так что Юрка пробьется к своей цели, несмотря ни на что.

Тогда Левин папа радостно заявил, что совершенно согласен с Фонаревым-старшим, что действительно Юра мальчик крепкий, ему любые испытания нипочем, в то время, как Лева, конечно, юноша впечатлительный, далеко, к сожалению, не богатырь, и очки у него минус пять. Так что, пожалуй, действительно стоило бы, конечно, облегчить именно Левину судьбу, потому что — это совершенно справедливо заметил товарищ Фонарев — Юра не пропадет.

В этом месте Фонарев-старший вдруг воскликнул: «Ой!» — поскольку его жена, Юркина мама, наступила ему под столом на ногу.

— Нет, — сказала она печально, — наш Юра только с виду такой крепыш. Да и отметки его, знаете, не твердые. Все-таки две четверки, а ваш просто молодчина, идет ровно. Конечно, вашему будет легче.

— Но у него тройка по немецкому! — закричал Левин папа. — Понимаете, тройка! Это не то, что ваши две четверки.

Тут те трое посмотрели друг на друга и смутились. Потому что разговор был действительно несколько странный, даже, пожалуй, диковатый.

— Катя, посмотри, пожалуйста, как там чайник. По-моему, он уже закипел, — строго сказал Фонарев-отец, и Фонарева-мама, сердито сверкнув глазами, вышла.

— Действительно, — сказал Левин папа и вздохнул, — как-то оно нехорошо у нас получается.

— Да, — сказал Фонарев, — глупое положение. — И, вдруг просияв, предложил: — Давайте по-честному решим. Жребием.

— Орел и решка? — с сомнением пробормотал Левин папа. А потом вдруг махнул рукой: — А, была не была, чур, моя решка.

Фонарев достал из кармана двугривенный, положил его на огромный черный свой ноготь, щелкнул так, что монета десять раз кувыркнулась в воздухе, прежде чем брякнуться на стол.

— Орррел! — закричал счастливец, а Левин папа пожал плечами и покачал головой.

— Может быть, вы думаете, что я смухлевал? — гневно спросил Фонарев.

— Нет, — печально вздохнул Левин папа, — я этого не думал.

И они замолчали надолго, до самого чая, который, кажется, и не собирался кипеть.

Но вообще-то напрасно они расстраивались. Все уже было прекраснейшим образом решено. То есть, может, и не прекраснейшим, но, во всяком случае, решено. Просто Юра и Лева в сопровождении Машки отправились в девятую комнату, взяли у Э. Конягина грамоту, на которой было написано «Фонарев», поскольку, как вы помните, Лева успел первым выкрикнуть фамилию. И, выйдя за порог, мальчишки разорвали эту грамоту. Они хотели сначала разделить ее на три части, потому что и Машке по справедливости полагалось. Но та запротестовала. Она сказала, что это как раз будет реликвия их неразрывной и неразлучной, проверенной в бою дружбы (а она, конечно, тоже им друг, но в данном бою не участвовала). И она, Машка, пожалуй, сошьет им такие мешочки, которые можно будет иногда, в торжественных случаях, вешать на грудь, под рубашку. И каждый будет хранить в своем мешочке половинку этой самой грамоты. Ребята кивнули: мол, ладно, хорошо, пусть так. И, по-моему, все трое подумали, что это прекрасная идея, достойная настоящих рыцарей, даже тех, которых с их помощью сегодня рассадил граф Эрнест, верный помощник короля Артура.

1964

КОСМОС ДЛЯ ПЕТРУХИНА

В Московском доме кино контролерши строгие. Просто неумолимые. И притом большие мастера своего дела.

Мне кажется, эти растрепанные старушки в мексиканских красных мундирах с золотыми галунами смогли бы сдержать натиск Батыевой сотни. И совсем уж легко устояли бы они против сводного батальона величайших ораторов всех времен. От Марка Туллия и Цицерона до А. В. Луначарского. Уговорить их практически невозможно. Я это не в осуждение пишу. Действительно, им иначе нельзя. Слишком много народу рвется в Дом кино, где разнокалиберным мастерам экрана показывают отборные фильмы, отечественные и иностранные.