Паша засмеялся.
Потом стало ясно, для чего.
— Пожалуйста, посмотри, — испуганно сказал Дима. — Тут какая-то чертовщина. Мне кажется, что якорь в порядке…
— Конечно, в порядке, — лениво отозвался Паша.
— Но здесь записано: «Сменить якорь». Ты же сам записал.
Паша посмотрел на Диму с сожалением.
— Лопух! Ты с чего получаешь? С выработки! Так соображай!
— Но это бесчестно!
— Господи, — снисходительно сказал тот, — что они, каждый день бритвы чинят, что ли? Тем более и государству польза. Деньги ж государству идут. Нам только процент.
Весь день Дима кипел. Вот из-за таких типов падает тень на всех честных тружеников. Надо встать и прямо сказать ему: «Вор!» Нет, иначе… Надо сказать: «Как ты можешь мошенничать, когда ребята едут на целину, строят Братскую ГЭС!» Нет, и так нельзя, тем более что тот может спросить: «А ты почему не на целине?» И придется объяснять про маму, про сестренку и про деньги… Он просто скажет ему: «Паша, в тебе есть много хорошего, зачем ты роняешь свою рабочую честь?» И тот понурится и ответит: «Да, я много думал об этом, так уж сложилось». Может быть, ему тоже очень нужны деньги, и он не понимает, какую подлость делает… Нет, кажется, понимает…
— Давай, давай, мальчик, узнавай, откуда дети берутся, — говорил Паша и страшно веселился…
А когда пришел какой-то толстяк с подбритыми бровями, Паша подмигнул Диме и объявил:
— Дело серьезное. В вашей бритве сломан карданный вал. Это будет стоить… — он для виду заглянул в прейскурант, — три рубля пятьдесят шесть копеек.
Карданный вал — это, кажется, вообще деталь автомобиля. Дима решительно поднялся из-за стола.
— Мастер шутит, — сказал он мрачно. — Платите тридцать копеек за профилактику.
— Может, еще донесешь? — добродушно спросил Паша, когда толстяк ушел.
— Нет, — петушиным голосом закричал Дима, — я разобью твою нахальную рожу!
И Паша опять засмеялся:
— Ну ладно, ладно.
И в тот же вечер заявил директору, что новый товарищ оказался прекрасным специалистом и вполне может работать один.
Во вторник Дима пришел на работу с ощущением полной победы. Зло отступило, он самостоятелен и полон сил.
Сорвал пломбу, отпер дверь собственным ключом и сказал прямо из учебника истории: «Вставайте, граф Анри Сен-Симон, вас ждут великие дела».
Дела были не особенно великие: три «Харькова» и четыре «Невы». Но ничего, ему нравится. И мама тоже сказала, что работа хорошая, «с приятностью для людей».
Конечно! Он теперь почти по-родственному смотрит на всех небритых, как на своих возможных посетителей. Ясно же, «работа с приятностью для людей»! А то в учкомбинате говорили: «обслуживать население», «обслуживание населения». И это самое отвлеченное население представлялось там численно превосходящим вражеским войском, которое нужно встречать всегда во всеоружии и козням которого надо давать отпор.
А тут приходили люди, и все симпатичные. Правда, они не обращали на Диму ни малейшего внимания. Но так было даже лучше, потому что он очень смущался. Один, правда, спросил с опаской:
— Новенький, что ли?
И Дима, просто чтоб человек не тревожился, сказал:
— Нет, не новенький, работаю уже длительное время.
Все шло почти великолепно. (Одна бритва, правда, не починялась.) И шестнадцатого числа, в обеденный перерыв, ему выдали зарплату за полмесяца. Тридцать восемь рублей 76 копеек. В самом деле, это было убедительно. Диме особенно нравились эти 76 копеек.
Катьке он купил огромный картонный ящик, набитый стекляшками и порошками, — «Юный химик»: она уже два года канючила, чтоб мама ей купила этого самого «химика». Но он стоил пятерку, и маму это останавливало. А Диму не остановило.