Представитель. Что ж, это правильно, товарищи. А крикунов потом обязательно обсудите в своей среде. Желаю успеха!
Саша. Нет, подождите! (Пашкин больно бьет его каблуком по ноге). Ой! Как же вы хотите уйти? Ведь страшная же подлость, этот спектакль! Это я кричал, чтоб все уходили. Лично я!
Представитель. Вы кто?
Саша. Малышев, бригадир… Александр… А то есть еще Алексей.
Представитель. Значит, воскресник, по-вашему, спектакль?
Саша. А что ж он по-вашему?
Представитель (взвинчиваясь). Ин-те-рес-но! Значит, воскресник, или, скажем, субботник, — это спектакль? Великий почин — спектакль? Когда, понимаете, бревна на своих плечах носили! Вручную, уважаемый товарищ! Без экскаватора! Это, по-вашему, спектакль? Так это по-вашему?
Саша. Для дела я бы в зубах бревна носил.
Сухоруков (врезаясь в разговор). Нет уж, вы не юлите! Отвечайте прямо: значит, наш коммунистический воскресник, по-вашему, спектакль?
Виктор. Яков Палч, он не так говорил!
Сухоруков. Помолчите-ка, адвокат… Так да или нет, товарищ Малышев?
Саша. Что да?
Сухоруков (грустно махнув рукой). Ну, словом, все понятно. Придется вам за срыв воскресника, за удар в спину стройке ответить. Перед коллективом, перед товарищами своими… (Почему-то обращаясь к Представителю.) Мы не посмотрим, что вы лучший турбинист! Что у вас характер такой… Невыдержанный, понимаете, вспыльчивый. Пора же сознавать: вам не пятнадцать лет.
Саша. Я-то сознаю, а вот…
Виктор. Мы все сделаем за три часа. Экскаватор же стоит! Зря же? (Последние слова он говорит Представителю.)
Представитель. Да, Яков Павлович, вот у этих товарищей законный вопрос.
Сухоруков. Вот и начинали бы с вопросов. С минуты на минуту экскаватор должен потребоваться в другом месте. (Со значением.) На спец-ра-боте!
Саша (орет). Неважно, какой у меня характер. Но экскаватор сто-ит!
Сухоруков (вдруг разъярившись). Предупреждаю, я сейчас пришлю вахтера. К экскаватору не подходить. (Саше.) Мальчишка, понимаете, демагог!
Поворачивается, уходит. Представитель райкома прикладывает руку к велюровой шляпе…
Представитель. Желаю успеха, товарищи. (Уходит.)
Пашкин. Ну чего ты сейчас вылез? Все уже обошлось. Так нет, опять полез!
Саша. А я не хочу, чтоб обходилось! Свинство, чтоб это обходилось! Правильные громкие слова, как подушки, перед собой носят, ты бьешь, а оно — в подушку. Ты кричишь, а оно — в подушку! В субботу в четвертом общежитии ребята эту Евсикову прижали, завстоловкой. Говорят: не еда — баланда вместо щей. А она, эта морда, понимаешь, встает: «В-вы что-о эт-то? Советский суп вам баланда? Советский суп баландой называть? Это знаете, чем пахнет? Такие настроения?»
Пашкин. Но канавы все-таки не будет. Срыв воскресника… удар в спину… стройка под угрозой… Считай, мальчик, ты погиб! (Поет на развеселый мотив знаменитой песни «Имел бы я златые горы»):
Ничего, не тушуйся, отбрешемся как-нибудь. Только уж не будь дураком… Не лезь ты… Не писай против ветра…
Саша. А пошел ты!.. (Берет лопату, вслед за ним с комическим вздохом берет лопату Виктор, его примеру следует Костя.)
Пашкин. Ба-аюсь, что не я… пошел…
ГЛАВА ВТОРАЯ
Кухня в квартире Малышевых. На столе швейная машинка, куски ткани, уже раскроенной. У переносного трельяжа, стоящего на буфетике, вертится Юлька. Она примеряет сметанное на живую нитку платье. Катя стоит перед ней на корточках с булавками. По кухне разболтанной походочкой слоняется Раймонда. Она в брючках, на голове конский хвост.
Катя. Раймонда! (Девочка и ухом не ведет.) Раймонда! (Ноль внимания.) Райка! Я кому говорю!