— Я не работаю в четверг. Я прихожу в больницу только в понедельник и среду. По четвергам у меня репетиция.
— У вас наверняка есть подруги, — не сдавался Николас.
Дон встала и попятилась. Николас поднял руку, как будто это могло ее остановить. Он попытался представить себе, какое он производит впечатление: замученный, потный и растрепанный хирург с безумными глазами. Он, наверное, даже ребенка держит неправильно. А собственно, как его надо держать?
Николасу показалось, что еще немного и он сорвется. Он уже видел, как теряет самоконтроль и рыдает, закрыв лицо руками. А в это время Макс скатывается на пол, по пути ударившись головой о край сиденья. И вот уже его карьера разрушена, коллеги при встречах смущенно отводят глаза в сторону. Он понял: его единственное спасение заключено в этой девушке, в этом ангеле вдвое моложе его.
— Я прошу вас, — пробормотал он. — Вы и представить себе не можете, что это для меня значит.
Дон протянула руки к Максу и перекинула через худенькое плечико ремень сумки с подгузниками. Она сочувственно положила восхитительно прохладную ладонь Николасу на затылок. Ее прикосновение было нежным, как дыхание, и освежающим, как водопад.
— Пять баксов, и я что-нибудь придумаю, — вздохнула она.
Глава 23
Если бы со мной не было Джейка, я бы сбежала из конторы Эдди Савоя, даже не заглядывая внутрь. Здание офиса находилось в тридцати милях от Чикаго и представляло собой дощатую лачугу на краю птицефермы. Вонь куриного помета валила с ног, а выбравшись из машины, я обнаружила, что ее колеса облеплены перьями.
— Ты ничего не перепутал? — обернулась я к Джейку. — Ты вообще знаешь этого парня?
В это мгновение от мощного удара изнутри дверь лачуги распахнулась и слетела с петель. На пороге возник ее хозяин.
— Флэн-мэн! — завопил Эдди, бросаясь к Джейку и заключая его в медвежьи объятия.
Потом мужчины обменялись странным рукопожатием, скорее напоминающим спаривание птиц.
Джейк представил меня Эдди Савою.
— Мы с Эдди вместе воевали, — добавил он.
— Воевали… — растерянно повторила я. — Ты был на войне?
— Да. Помнишь войну в заливе? — приосанился Эдди.
У него был такой хриплый голос, как будто он перемалывал связками камни.
Я обернулась к Джейку. Война в заливе? Он был в армии? В лучах заходящего солнца его глаза показались мне почти прозрачными. Я подумала, что многого теперь не знаю о Джейке Флэннагане.
Когда я рассказала Джейку о том, как я бросила Николаса и Макса, а потом решила разыскать маму, я ожидала, что он удивится, а может, и обидится. Ведь я всегда говорила ему, что моя мама умерла. Но он только улыбнулся.
— Что ж, самое время, — произнес он, и я поняла, что он знал правду с самого начала.
Он сказал мне, что у него есть друг, который, возможно, сможет мне помочь, а потом поручил одному из механиков присмотреть за заправкой и гаражом.
Эдди Савой был частным детективом. Он начинал с того, что работал на другого детектива. Но потом разразилась война в Персидском заливе, и он ушел в армию. Вернувшись домой, он понял, что ему надоело исполнять чужие приказы, и открыл собственное сыскное агентство.
Он провел нас в комнатку, которая выглядела так, как будто в другой жизни была холодильником для мяса. Мы с Джейком расположились на полу на украшенных бахромой индийских подушках, а Эдди сел напротив. Столом ему служила низкая скамеечка.
— Ненавижу стулья, — пояснил он. — Они что-то делают с моей спиной.
Он был лишь немногим старше Джейка, но его коротко подстриженные волосы были абсолютно седыми и торчали в разные стороны так, как будто каждый отдельный волосок был ужасно напуган. У него не было усов, но на подбородке виднелись признаки отращиваемой бороды, также торчащей под прямым углом к коже. Он показался мне похожим на теннисный мяч.
— Так ты, значит, не видела свою мамочку двадцать лет? — спросил он, выдергивая из моих пальцев свадебную фотографию.
— Да, — кивнула я. — И я ни разу не пыталась ее найти. — Я наклонилась поближе. — У нас есть хоть какие-то шансы?
Эдди вытащил из рукава сигарету, чиркнул спичкой о свой удивительный письменный стол и глубоко затянулся. Когда он заговорил, слова вылетели из его рта, окутанные дымом.
— Твоя мама не могла исчезнуть с лица земли, — заявил он.