Николас попытался сообразить, где находится комната волонтеров. Она появилась в больнице еще в бытность его резидентом, но он ни разу там не бывал. Он спустился в приемное отделение больницы и спросил, как ему пройти к волонтерам.
— Я как раз туда иду, — улыбнулась ему незнакомая девушка. — Пойдемте, я вас провожу.
Ей было лет шестнадцать, не больше, и на спине ее джинсовки пульверизатором было написано «Нирвана». Она несла в руке простую белую сумку, из которой виднелась школьная форма. Она перехватила устремленный на сумку взгляд Николаса и улыбнулась.
— Я скорее застрелюсь, чем выйду в этом на улицу, — пояснила она, громко хлопнув жвачкой.
В комнате, куда они пришли, никого не было. Николас бросился к журналу, но там не было записи, указывающей на то, что кто-то из них присматривает за младенцем. И вдруг он заметил в углу сумку с подгузниками. От радости Николаса на мгновение оставили силы, и он прислонился к стене.
— Как узнать, где вы все работаете? — обернулся он к девушке.
— Откройте первую страницу, — пожав плечами, посоветовала она.
Николас последовал ее совету и увидел список волонтеров, их расписание и отделения, в которых они были заняты. Изучив список, он понял, что в настоящий момент в больнице находится около тридцати волонтеров. Николас ущипнул себя за переносицу. У него не было на это ни сил, ни времени.
Закинув на плечо сумку с подгузниками, он вышел в коридор и вдруг заметил секретаршу, сидящую у двери за неким подобием стола.
— Доктор Прескотт, — улыбнулась секретарша.
Его не удивило то, что она знает, как его зовут. В больнице многие слышали об обретающемся в кардиохирургии вундеркинде.
— Вы не видели маленького ребенка? — с надеждой в голосе спросил он.
Девушка махнула рукой в конец коридора.
— В последний раз я видела его у Дон, — пояснила она. — В амбулаторном пункте сегодня мало работы, и она занялась малышом. Кажется, они сейчас в кафетерии.
Николас услышал смех Макса еще прежде, чем увидел черный ежик его волос. Оглядев толпу резидентов, медсестер и угрюмых посетителей, он заметил его за одним из столиков, а точнее, на коленях у одетой в розовую униформу волонтеров девушки. Николас выронил сумку с подгузниками. Девушка покачивала Макса на колене и кормила трехмесячного младенца мороженым!
— Что вы делаете? — завопил он, выхватывая у нее ребенка.
Макс потянулся к мороженому, но потом узнал отца и спрятал липкое личико в воротнике его операционной рубашки.
— А вы, должно быть, доктор Прескотт, — нимало не смутившись, сказала девушка. — Меня зовут Дон, и я нянчу Макса с обеда. — Она открыла сумку и извлекла из нее пустую бутылочку из-под смеси, которую Николас отдал ЛаМирне вместе с Максом. — Он разделался с этим еще в десять утра, — укоризненно заметила девушка. — Мне пришлось идти с ним в молочный банк.
Николас представил себе коров в очках и жемчужных бусах. Они сидели за кассовыми аппаратами и отсчитывали банкноты.
— Молочный банк… — тупо повторил он и вдруг сообразил.
В отделении для недоношенных детей молодые мамы сцеживали молоко и отдавали его чужим детям, родившимся значительно раньше срока.
Он повнимательнее присмотрелся к девушке. Она нашла еду для Макса! Да что там еду! Она понимает, что ему нужно, чего нельзя сказать о его родном отце. Он сел за столик напротив девушки, и она завернула остатки мороженого в салфетку.
— Ему понравилось, — заявила она и вызывающе посмотрела на Николаса. — И вообще, Максу уже три месяца, а значит, мороженое ему не повредит.
Николас уставился на девушку.
— Откуда вы все это знаете? — изумленно поинтересовался он.
Девушка посмотрела на него как на умалишенного. Николас заговорщически наклонился к ней.
— Сколько вы зарабатываете волонтером?
— Мы ничего не зарабатываем. Поэтому нас и называют волонтерами.
Николас схватил ее за руку.
— Если вы придете завтра, я вам заплачу. Если вы согласитесь присмотреть за Максом, вы будете получать четыре доллара в час.