— А это, черт возьми, что такое? — угрожающе понизив голос, поинтересовался он.
— Макс упал с дивана, — стараясь говорить как можно спокойнее, ответила я. — Это произошло совершенно случайно. Слюнявчик соскользнул на пол… — Я подняла глаза на Николаса, увидела его горящие гневом глаза и снова начала плакать. — Я отвернулась на одну секунду… нет, на полсекунды… чтобы поднять его, и в это время Макс скатился с подушки и ударился носом об стол…
— А ты вообще собиралась мне об этом рассказывать?
Николас одним прыжком оказался возле меня и схватил Макса на руки.
— Осторожно, — встрепенулась я, а Николас издал странный сдавленный звук.
Увидев кровоподтеки под глазками Макса и следы крови на крыльях его носа, он перевел взгляд на меня. В его глазах светилось такое презрение, что у меня внутри все оборвалось. Я поняла, что обречена гореть в адском пламени. Он крепче прижал к себе сына.
— Можешь ехать, — тихо произнес он. — Я сам позабочусь о Максе.
Эти слова и прозвучавшее в его голосе обвинение хлестнули меня по лицу, как пощечина. Я встала и направилась в спальню собирать рубашки Николаса. Я сгребла их в охапку, и мне почудилось, что они опутали и связали мне руки своими рукавами. Взяв кошелек и солнцезащитные очки с кухонного стола, я остановилась на пороге гостиной. Николас и Макс одновременно подняли головы и посмотрели на меня. На фоне светлого дивана они выглядели так, будто были вырезаны из цельной глыбы мрамора.
— Я не хотела… — прошептала я и вышла из дома.
Стоя у банкомата, я рыдала так безудержно, что не видела кнопок. Я поняла, что нажала что-то не то, только когда вместо сотни, которая была мне нужна для покупок и предоплаты за рубашки Николаса, из автомата выползла тысяча. Я не стала ничего возвращать. Вместо этого я вылетела с парковки, опустила все окна в машине и, вдавив педаль газа в пол, помчалась к ближайшему шоссе. Ветер свистел у меня в ушах и трепал волосы. Это было так приятно, что камень на сердце начал исчезать и головная боль тоже понемногу прошла. Мне пришло в голову, что, возможно, больше всего на свете я сейчас нуждаюсь в одиночестве. Быть может, мне просто необходимо развеяться.
На горизонте замигала вывеска супермаркета. Я вдруг поняла, что Николас прав и меня действительно нельзя и близко подпускать к Максу. Всего несколько часов назад я стала свидетелем того, как из-за моей собственной беспечности мой малыш истекает кровью. И вот я уже улыбаюсь, радуясь свободе и встречному ветру.
Наверное, во мне есть что-то скверное, что-то такое, что привело к падению Макса, думала я. Как иначе объяснить мою некомпетентность и беспомощность? Возможно, этим же объяснялось и то, что меня бросила моя собственная мама. Возможно, она боялась причинить мне какой-то вред. Возможно, Максу действительно лучше в надежных объятиях отца. Что, если ему лучше вообще без матери, чем с такой матерью, как я?
Одно я знала наверняка: в своем нынешнем состоянии я не нужна ни Максу, ни Николасу.
Я проехала мимо супермаркета. У меня в голове уже начал зарождаться план. Я уеду. Ненадолго. Я скоро вернусь. Вот только высплюсь хорошенько и вернусь. При этой мысли меня охватила радость. Радость за себя, за то, что я являюсь матерью Макса. Я вдруг поняла, что могу составить очень длинный, практически бесконечный список всего, что я умею. Я вернусь домой, найдя ответы на все свои вопросы. Я вернусь совершенно другим человеком. Через несколько часов я позвоню Николасу и поделюсь с ним своей идеей, а он согласится со мной и произнесет своим звучным голосом: «Пейдж, я думаю, это как раз то, что тебе нужно».
Я рассмеялась. Радость жизни, так долго спавшая глубоко внутри, вырвалась наружу и расцвела. Все оказалось так просто. И как я раньше этого не понимала? Я буду мчаться вперед без оглядки и сожалений. Я буду мчаться вперед и на какое-то время забуду о том, что у меня есть муж и ребенок. Я, конечно же, к ним вернусь. После того как приведу в порядок собственную жизнь. А пока я заслужила вот это. Я имею право на это время для себя. Я слишком долго была его лишена.
Еще никогда я не ездила так быстро. Я провела рукой по волосам и улыбнулась. Я так и ехала улыбаясь, пока не почувствовала, что от встречного ветра у меня начинают трескаться губы, гореть щеки и болеть глаза. Я начала выбрасывать рубашки Николаса в окно. Я выбрасывала их по очереди, оставляя позади себя на шоссе длинный след, похожий на рассыпанное ожерелье из белых, желтых, розовых и голубоватых жемчужин.
Часть II
Созревание
Глава 19
Плотные атласные портьеры в Доме Судеб прорицательницы Руби не пропускали в дом жаркие лучи полуденного солнца. Напротив сидела сама Руби, являя собой гору медной плоти. Ее щеки раскраснелись, а многочисленные подбородки тряслись. Внезапно ее толстые веки взлетели вверх, обнажив сверкающие поразительной зеленью глаза. Тем более поразительной, что всего несколько минут назад они были карими.
— Девушка, — сказала Руби. — Твое будущее — это твое прошлое.
Я попала в Дом Судеб из-за того, что проголодалась. Я целый день вела машину и к восьми вечера оказалась в Пенсильвании, вотчине меннонитов. Я припарковалась и какое-то время наблюдала за аккуратными черными экипажами и девушками в накрахмаленных чепцах. Несмотря на то что я последний раз ела рано утром и под ложечкой нестерпимо сосало, что-то внутри побуждало меня ехать дальше. Я продолжила свой путь на запад и на окраине Ланкастера обнаружила Руби. Ее маленький домик был отмечен огромным рекламным щитом в виде ладони, испещренной сияющими полумесяцами и золотыми звездами. «ДОМ СУДЕБ РУБИ, — гласила надпись на щите. — ЗДЕСЬ ВЫ НАЙДЕТЕ ОТВЕТЫ НА ВСЕ ВОПРОСЫ».
Я не могла отчетливо сформулировать свои вопросы, но мне показалось, что это не так уж важно. Я также не верила в астрологию, но и это не имело отношения к делу. Руби открыла дверь с таким видом, как будто ожидала моего появления. Я растерялась. Что делает чернокожая прорицательница в стране меннонитов?
— Ты не поверишь, — произнесла она, как будто прочитав мои мысли. — Так много народу проезжает мимо моего дома.
Зеленые глаза Руби продолжали пристально смотреть мне в лицо. Я целый день бесцельно вела машину на запад, но слова Руби внезапно заставили меня осознать, куда я на самом деле направляюсь.
— Я еду в Чикаго? — тихо спросила я, и Руби улыбнулась.
Я попыталась отнять у нее руку, но она крепко вцепилась в мои пальцы. Подушечкой большого пальца она терла мою ладонь и что-то тихо говорила на незнакомом языке.
— Ты ее найдешь, — сказала она, — но она не то, что ты думаешь.
— Кто? — спросила я, хотя знала, что она говорит о моей матери.
— Дети не всегда наследуют пороки родителей.
Я ожидала, что она что-то добавит, но она выпустила мою руку и откашлялась.