— Папа, — прошептала я, — я все еще в Массачусетсе.
— Я знал, что ты позвонишь мне, девочка, — ответил отец. — Я сегодня целый день о тебе думаю.
От этих слов у меня екнуло сердце. Возможно, мы с Николасом съездим к нему в гости. Быть может, когда-нибудь он приедет в гости к нам.
— Сегодня утром я нашел твою фотографию. Она лежала за моим фрезерным станком. Ты помнишь, как мы с тобой ходили в детский зоопарк? — Я помнила, но мне хотелось слушать его голос. Я даже не догадывалась, как сильно мне не хватает папиного голоса. — Тебе не терпелось увидеть овечку и маленьких ягнят, потому что я рассказывал тебе о нашей ферме в Донеголе. Тебе было лет шесть, не больше.
— Да, я помню эту фотографию! — воскликнула я, внезапно вспомнив снимок, на котором я стискивала в объятиях мышастого ягненка.
— Я бы очень сильно удивился, если бы ты о ней забыла, — отозвался отец. — В тот день ты пережила самое сильное потрясение в жизни! Ты вошла в вольер храбро, как Кухулин, сжимая в кулачке корм. Все ламы, козы и овцы бросились к тебе и сбили тебя с ног.
Я нахмурилась. Тот день я помнила так хорошо, как будто все произошло только вчера. Они побежали со всех сторон, глядя на меня своими пустыми мертвыми глазницами и скаля кривые желтые зубы. Это было похоже на кошмар. Выхода не было. Мир вокруг меня сомкнулся. Даже сейчас я ощутила, что под тонкой тканью свадебного костюма по моей спине струится пот. То, что я чувствовала тогда, очень напоминало мои сегодняшние ощущения.
Отец улыбался. Я это слышала по его голосу.
— И что ты сделал? — спросила я.
— То, что и всегда, — ответил он. Улыбка в его голосе потухла. — Я поднял тебя с земли. Просто подошел и поднял.
Я думала обо всем, что хотела ему сказать. Мы оба молчали, и в тишине я слышала, как он спрашивает себя, почему не приехал в Массачусетс, почему не поднял с земли осколки наших отношений и не попытался их склеить. Я чувствовала, как он перебирает в уме все, что мы сказали друг другу, и все, чего не сказали, пытаясь найти объяснение тому, что в этот раз он поступил иначе.
Возможно, он действительно этого не понимал. Зато мне все было ясно. Отец так меня и не простил, несмотря на то, что его Бог проповедовал прощение.
Внезапно мне страстно захотелось избавить его от этой боли. Это был мой грех. Я и только я должна была за него расплачиваться. Отец тут вообще ни при чем. И я хотела ему об этом сказать. Он не должен был отвечать ни за меня, ни за мои действия. Но поскольку он ни за что не поверил бы в то, что я способна о себе позаботиться (собственно, он никогда в это не верил, а теперь и подавно), я сообщила ему, что сейчас обо мне есть кому позаботиться.
— Папа, — сказала я, — я выхожу замуж.
До меня донесся странный звук, как будто у него перехватило дыхание.
— Папа, — повторила я.
— Да. — Он с шумом втянул воздух. — Ты его любишь? — спросил он.
— Да, — заверила я. — Люблю.
— От этого только тяжелее, — вздохнул он.
Я на мгновение задумалась и почувствовала, что еще немного и я расплачусь. Я накрыла трубку ладонью и, закрыв глаза, сосчитала до десяти.
— Я не хотела с тобой расставаться, — сказала я. Каждый раз, звоня отцу, я произносила эти слова. — Я не думала, что все так получится.
За много миль от меня отец вздохнул:
— Как всегда.
Я вспомнила о беззаботном времени, когда отец купал меня перед сном, одевал в пижаму и старательно расчесывал мои кудри. Я сидела у него на коленях, любовалась ярко-синими языками пламени в камине и думала о том, что в мире нет и быть не может ничего прекраснее.
— Пейдж? — нарушил молчание отец. — Пейдж?
Я не стала отвечать на все вопросы, которые он пытался мне задать.
— Я выхожу замуж, — повторила я, — и я хотела, чтобы ты об этом знал.
Я нисколько не сомневалась в том, что он слышит страх в моем голосе так же отчетливо, как и я в каждом его слове.
Это ощущение вживоте игруди нарастало. Мне казалось, что язакручиваюсь втугую спираль. Николас напрягся, как пума перед прыжком, пытаясь себя сдержать, давая мне время достичь экстаза. Яобвила его руками иногами, имы кончили вместе. Янаслаждалась тем, как он изогнул спину ивыдохнул, апотом резко открыл глаза, как будто невполне осознавая, где находится икак сюда попал. Иэто сделала сним я!
Николас обхватил ладонями мое лицо исказал, что любит меня. Он поцеловал меня, но япочувствовала, что от него исходит нестрасть, ажелание защитить. Он обнял меня, имы перекатились на бок. Ясвернулась клубочком вего объятиях и, прижавшись кего груди губами, ощутила вкус его кожи иего пота. Япопыталась прижаться еще теснее. Янемогла закрыть глаза ипросто уснуть, потому что, как ивпрошлый раз, когда ябыла смужчиной, яожидала, что Господь поразит меня своим гневом.