— Нет. Да. Видишь ли, смотря о чем ты начала бы меня спрашивать. — Он наклонился вперед. — Только никому не говори, а то мне не видать диплома.
Пейдж приподнялась и села, скрестив ноги.
— Давай представим, что ты заполняешь мою медицинскую карту. Ведь это хорошая практика.
Николас застонал.
— Я заполняю сто медицинских карт в день. Я и во сне с этим справлюсь. — Он снова откинулся на спину. — Имя? Возраст? Дата рождения? Место рождения? Вы курите? Занимаетесь спортом? Были ли в вашей семье заболевания сердца? Диабет? Рак груди? Были ли в вашей семье случаи заболевания…
Он не окончил фразу и, опустив ноги на пол, сел рядом с Пейдж. Она смотрела на свои руки.
— Думаю, у меня возникла бы проблема с заполнением медицинской карты, — прошептала она. — Но ведь это моя медицинская карта. При чем тут все остальные члены семьи?
Николас взял ее за руку.
— Расскажи мне о своей маме, — попросил он.
Пейдж вскочила с дивана и схватила сумочку.
— Мне пора, — заявила она, но Николас перехватил ее, не позволив и шагу сделать.
— Почему, как только я упоминаю твою мать, ты сразу убегаешь?
— Почему, как только мы встречаемся, ты затрагиваешь эту тему? — Пейдж высвободила руку, скользя пальцами по пальцам Николаса, пока они не соприкоснулись кончиками. — В этом нет никакой тайны, Николас, — произнесла она. — Тебе не приходило в голову, что мне просто нечего рассказывать?
Приглушенный свет зеленой лампы рисовал на стене их огромные черно-белые силуэты. И казалось, что Пейдж протянула Николасу руку, а он тянется к ней за помощью.
Он снова усадил ее рядом с собой. Она не сопротивлялась. Затем он сложил ладони, и по стене поползла тень аллигатора.
— Николас, — прошептала Пейдж, расплываясь в улыбке. — Покажи мне, как ты это делаешь!
Николас накрыл ее руки ладонями, осторожно согнул ее пальцы, и на стене возник кролик.
— Я и раньше такое видела, — выдохнула Пейдж, — но мне никто никогда не показывал, как это делается.
Николас показал ей змею, голубя, индейца, лабрадора. После каждого изображения Пейдж хлопала в ладоши и умоляла показать ей положение рук. Николас не помнил, чтобы кого-нибудь из его знакомых так волновали простые фигуры театра теней. Он вообще не помнил, когда в последний раз кому-нибудь их показывал.
Ей никак не удавался клюв лысого орла. Вот голова, вот просвет глаза, но у Николаса не получалось сложить ее пальцы так, чтобы на стене появились очертания крупного крючковатого клюва.
— У тебя слишком маленькие руки, — вздохнул он.
Пейдж развернула его руки ладонями вверх и кончиками пальцев провела по линиям жизни.
— А у тебя такие, как надо, — очень серьезно сказала она.
Николас наклонился и поцеловал ее руки, а Пейдж как завороженная смотрела на стену, на четкий силуэт головы Николаса, на их слившиеся воедино тени. Николас поднял на нее потемневшие от волнения глаза.
— Мы так и не заполнили твою медицинскую карту, — прошептал он, и его руки скользнули на ее талию.
Пейдж положила голову ему на плечо и закрыла глаза.
— Это потому, что мне нечего сказать о родственниках, — пробормотала она.
— Бог с ними, — прошептал Николас, прижимаясь губами к ее шее. — Тебе когда-нибудь делали серьезные операции? К примеру, тонзилэктомию? — Он поцеловал ее в шею, плечи, живот. — Аппендэктомию?
— Нет, — выдохнула Пейдж, — не делали.
Она приподняла голову, когда Николас провел тыльной стороной ладони по ее груди.