Книга Мануэля: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

– Да, даже с ними.

– С Ксенакисом, со своей экспериментальной музыкой, своим free jazz, своей Джонни Митчелл, своими репродукциями абстрактной живописи?

– Да, братец. Ни с чем. Все это унесу с собой, где бы я ни был.

– Каждому свое, – сказал Лонштейн. – Тебя ничем не прошибешь.

– Вот именно, – сказал Андрес, – потому что ничего такого особенного со мной не произошло, ты вот говорил о том, что в Людмиле проснулось нечто аргентинское, и, вероятно, ты прав, и Людмила теперь совсем не та женщина, которую я знал, но со мной произошло лишь то, что мной овладело что-то вроде подозрения, почти желания, чтобы со мной что-то произошло, старик, и, чтобы ты меня понял, я должен бы тебе рассказать о Фрице Ланге и, когда-нибудь, о мухе, о черном пятне, понимаешь, о чем-то неосязаемом.

– Вероятно, я останусь в дураках, – сказал раввинчик, – но что муха и пятна тебя довели до ручки, это бесспорно, говорю тебе я, который каждую ночь совершает туалет нескольким особам такого же вида, извини за сравнение.

– Ба, я много часов провел, пытаясь открыть кучу дверей и, вероятно, закрыть кучу других дверей, пытаясь разглядеть, что там, в пятне и в мухе, а в итоге все остается более или менее прежним, кроме того, что где-то в Маре, возможно, плачет девушка. Понимаешь, сломать все ульи, все миллионы шестигранных ячеек, накопившихся со времен Ура, Лагаша, Агридженто, Карфагена, с каждой исторической вехи, все эти шестигранные хромосомы в каждом из нас, поди попробуй, Лонштейн, самоубийство в сравнении с этим саморазрушением – ничто, ты об этом думаешь, ты как будто это чувствуешь, а главное, воображаешь, что сумеешь это пережить, ты берешься за первый шестигранник, который я, между прочим, ради удобства называю треугольником, и вот, бац, контрудар от тебя самого, этакий аутонокаут, прошибающий тебе печень ударом кулака почище, чем Джек Демпси, а еще справься у аргентинцев, которые встречались с диким быком из пампы.

– Че, малыш, – с искренним восхищением сказал раввинчик, – я и не знал за тобой этих народнических склонностей, ты, с твоим Ксенакисом, с твоей чистенькой культуркой, – диванчик да лампа слева. По сути, ты почти такой же, как мой друг и как я, если мы попробуем себя экстраполировать в истории, нам, всем троим, каюк, спроси у Чжоу Эньлая.

– Это совершенно не важно, – сказал я, теряя терпение, – дай мне адрес, и я уйду.

– Всякий фортран желателен и необходим, – сказал Лонштейн, – надеюсь, что смысл твоего пампасного треугольника шире, чем сочетание Людмила, Маркос и ты, важно бы знать, сумеем ли мы когда-нибудь овладеть фортраном. В любом случае, хорошо, что ты понял, что духовный мир аргентинцев это еще не весь мир, и, во-вторых, весь мир не принадлежит только мужчинам, ты можешь себе изобретать любые геометрические фигуры, ты воображал, что твоя схема очень удобна, а теперь ты обнаружил, что у женщин тоже есть свой треугольничек. Ладно уж, садишься в метро на станции Люксембург, я нарисую тебе на бумажке, Маркос меня убьет, это точно, если только его не убьют раньше, потому как муравьи, уж можешь себе представить, не говоря о местных сыщиках.

– Я приеду вечером, – сказал Андрес, – и буду осторожен.

– Если доедешь, – сказал Лонштейн.

Его бумажки перемешиваются точь-в-точь как сама жизнь, вот, например, вы зашли в «Базар два мира», если он еще существует, и, купив отвертки, дезодорант и гвозди разных сортов для работ в уик-энд, идете платить, и, когда дама у кассы нажимает на блестящие клавиши своего электронного аппарата и наконец выползает довольно-таки длинная бумажная лента, на ее нижнем конце отчетливо видна сумма 389,45 песо, взглянув на которую, вы становитесь похожи на черепаху, внезапно извлеченную из ее панциря, и заявляете, что этого не может быть, так как две отвертки и семь гвоздей не могут стоить такую кучу денег, что вы мне говорите. Конечно, дамы эти из принципа всегда утверждают, что сумма точна и что кассовые аппараты не врут, однако, проведя мануальное и визуальное исследование, инспектор, всегда появляющийся в таких случаях, приходит к выводу, что даже ракеты, запускаемые на Луну, подводят, а стоят они, поверьте, ого сколько долларов, после чего профессиональная честь дамы спасена, она опять разыгрывает свою пьесу, и нате вам, вылезает чек на 38,94, каковой мы без долгих слов оплачиваем среди всяких «извините, сеньор», «такое с каждым может случиться», «ну, разумеется, сеньора», «о чем тут говорить», «вот история». Точно так же мой друг теперь не сумел бы с полной точностью определить время, когда Ихинио беседовал с Гадихой да какие инструкции были даны комиссаром Пиллоденом бригаде 56-С, находящейся в Бург-ля-Рен, да как звучали ночные воспоминания Гадихи, учитывая то вполне очевидное обстоятельство, что память человеческая имеет свои пределы и никто не обязан помнить, кто такой был этот Ихинио, кроме Гадихи, которая прилипла к телефону, меж тем как горничная приносит ей в спальню ночной горшок, ибо ночные волнения дали себя знать в виде поноса, по сравнению с коим Ниагара померкла бы, вследствие чего моего друга одолевает вполне понятная усталость и он, хмуро проглядев имеющиеся материалы, раскладывает листки как придется, и «марш по местам», разбирайтесь сами. Да, но что же тогда может получиться? Поставив двоеточие, полагающееся перед вопросительным предложением, мой друг пожимает плечами и уныло взирает на результаты своей работы, кладет один листок сюда, другой туда, на одну сторону Люсьена Вернея, сообщающего Маркосу, что задача выполнена. (Радио Монте-Карло, новости в 17 ч. 30 мин., правительства принимают ультиматум, ожидается подтверждение об отправке самолетом.) На другой карточке (в отдельном абзаце) Ролан и Патрисио извещали, что звездная ночь пока не принесла ни малейшего повода для беспокойства и что ввиду этих решительно счастливых обстоятельств пришло время менадам разобраться в запасном холодильнике, дабы удвоить порции салями или ветчины в бутербродах, до сей поры вполне спартанских, и где-то в отдалении, но с явной тенденцией устремиться к месту событий, Андрес Фава выходил из вестибюля загородной станции метро и двигался по причудливым орбитам, что было не слишком осмотрительно, учитывая, что муравьи во главе с Ихинио засекли его с момента ухода от Лонштейна и что комиссар Пиллоден только что дал необходимые инструкции бригаде 56-С, которой не было никакого смысла торопиться, совсем напротив, ибо элементарное правило в этих делах гласило, что самое лучшее предоставить неприятелям самим перебить друг друга, прежде чем вмешаться во имя свободы, равенства и братства. Ах, вздохнул мой друг, окруженный неясностями, разными маршрутами и альтернативами, это, братец, несерьезно, ну кто тебе когда-нибудь в будущем поверит, если это будущее настанет, потому что в этот час ночи Бобби Фbшер двигает рокового слона, и мате у тебя горький, как полагается аргентинцу, но, конечно, вся эта остроумная метафора или метонимия (никогда не понимал разницы между ними, вот олух) была прямым результатом того, что Ихинио прилип к лонгдистансколл [145] и набухший миндалинами голос из Лос-Анджелеса (of all names) [146] одобрял сообщение Муравьища и заверял, что все О. К. благодаря Ценной Работе Управления на месте, проще говоря, сотрудникам по связи с французскими шпиками, так что действуйте смелее, buddy [147], и не поднимайте шуму сверх необходимого, ибо после истории с Бен Баркой things aint what they used to be [148], в связи с чем мой друг мог спокойно позволить себе смелое сочетание шахмат и мате без сахара, не правда ли. – Ладно, – сказал Оскар, умиравший от голода и от скуки, – вы меня целуете-лижете и прочее, однако мы тут сидим целый день, а порядочного харча нет как нет.

– Мы – изобретательные аргентинки, – сказала Гладис, – мы час за часом занимаемся смелым и еще не опубликованным комбинированием нескольких консервных банок, которые имеются на кухне, да только я вижу, что благодарности за женскую помощь от вас не дождешься. Смотри, что отыскала Сусана в газете, Моника и Людмила прилагают героические усилия, чтобы осуществить это на практике, а вы, как всегда, только грубите.

– Пока я что-то не видел этих хваленых незаменимых сандвичей, – сказал Эредиа.

– Потому что нет ни говяжьего мяса, ни курятины, – прорычала Сусана, – и в таком случае, скажи на милость, что можно обжаривать. Виноват Люсьен, а главное, его мамаша, она, наверно, еще большая скупердяга, чем он, холодильнике было только полбанки сгущенки да заплесневелая колбаса.

– Уверен, что Гаду дадут двойную порцию, чтобы потом не говорили о моральных пытках, – сказал Оскар, – не думайте, что я не видел, как эти дамы ходили наверх с тарелочками, здесь, видите ли, есть родные дети и пасынки, че.

Вошел Маркос, поговоривший по телефону, и сделал знак Патрисио и Оскару, проблема обжаренных сандвичей вмиг была забыта: откуда-то из Латинского квартала сообщили то, чего можно было ожидать, – Ихинио лично и столь же лично комиссар Пиллоден, вот сволочи.

– Они уже знают, ясно, – сказал Патрисио. – В любую минуту могут появиться здесь, старик.

– Но что будут делать французы? – спросил Оскар, которому вовсе незачем было это знать.

– Французы явятся раньше, – сказал Эредиа, у которого была франкофильская жилка.

– Одно из двух, – сказал Маркос, – либо они предоставят муравьям самим управляться, а потом придут считать потери, либо по дороге встретятся с ними и представят дело как торжество порядка над дикостью слаборазвитых племен, намеренных превратить французскую почву в арену для своих драк.

– Будет первое, – сказал Ролан.

– Bien s?r [149], – подтвердил Люсьен Верней.

– Я тоже так думаю, – сказал Маркос, – поэтому attenti [150] к окнам. Вот такой расклад, теперь надо Гада беречь, как невесту, и это мне совсем не нравится. Позвони Рене, машина, чтобы его забрать, уже должна была быть здесь.

– В четверть девятого, – сказал Ролан, посмотрев на : часы, – а теперь пять минут девятого.

– Невестушку уже предупредили, – сказал Люсьен Верней, – и, похоже, она выслушала новость с явным удовольствием. Он надел пиджак и сказал, что, несмотря ни на что, он не может жаловаться на обращение, если только под конец они чего-нибудь не напортят.

– Ему трудно отвыкнуть от своих привычек, – сказал Маркос, – проблема в том, чтобы Рене добрался сюда, муравьи, наверно, кишат везде после pow-pow [151] Муравьища и Пиллодена.

– Еще не доказано, что Муравьище знает, где мы находимся.

– Молодость, молодость, – пробормотал Эредиа, глянув на Оскара с нежностью и сожалением. Тут появился один из тех скорее бесполезных мостиков, которыми всегда пользовался мой друг на развилках, он был растерян и огорчен, потому что ему тоже хотелось присутствовать при этих дурацких разговорах, но ничего не попишешь, среди всего прочего тут появился, например, я после отнюдь не комфортабельной поездки в метро, в гуще едущих с работы конторских служащих, символически представленных неким стариком, который начиная со станции Люксембург тыкал мне в ребра ручкой зонтика, возмущаясь толпой едущих в полседьмого, и вот, наконец, на станции Антони я был извергнут вместе с сотнями других сперматозоидов, спешивших оплодотворить каждодневное яйцо – туннель на выход, и очутился в неизвестном мне районе Большого Парижа, усталый и изрядно хмельной, прокручивая в уме нечто вроде стихотворения, на авторство коего мог бы претендовать вагон, задававший ритм, и чувствовал я себя полным кретином, приближаясь к тому, что могло оказаться неким определением или другим черным пятном, а может, и роковой виной, если мое появление в этом доме совсем не в интересах Бучи. В общем, примерно так: была надежда на то, что я почувствую себя лучше, а когда спускался по лестнице, идя от Лонштейна, даже предчувствие неизбежной встречи и одновременно все еще Франсина, я воображал ее в ее квартире, она смотрится в зеркало в спальне, голая или в одних трусиках, смотрится без особой причины, просто так, спрашивая себя, позвонит ли Андрес, действительно ли он решил ехать в Веррьер, а на ночном столике транзистор, поп-музыка и время от времени сообщения о похищении координатор по латиноамериканским делам и о принятии ультиматума Поедет, конечно же, поедет, если был способен назвать мне это место, если играет вот так с огнем, поедет, потом что любит ее и не может примириться с утратой, хотя сам то думает, будто едет туда ради других, нечистая совесть не может совладать с ревностью, он поедет, потому что хочет еще раз увидеть ее, вдали от нее и в одиночестве ему тошно, а Людмила в это время подвергается опасности, и черт побери, я, конечно же, ехал из-за этого, но не только из-за этого, малышка, ты забываешь про Фрица Ланга, он все больше давит, будто здоровущий ком в желудке там кто-то хочет с вами поговорить, кто-то в той комнате так что не только из-за тебя, полечка, есть еще Фриц Лан и некий мелкий буржуа со своим спазмом в желудке, тот, который насмехался над протестами в кинотеатрах и в кафе, над горелыми спичками, и вдруг все это стало Людмилой и даже много больше, словно то черное пятно, понимаешь ли, да вот беда, ничто и никогда не способно оторвать меня от меня самого, от человека, который слушает free jazz и будет спать с Франсиной, соблюдая церемониал, не одобряемый молодыми маоистами, здесь любовь к ритуалу, наслаждение от высшего напряжения в крови, эгоизм всякой идеальной статуи, рисунок, завершающийся на последнем своем завитке, мелкий буржуа против всех этих Гомесов и Люсьенов Вернеев, желающих сделать революцию ради спасения пролетариата, и крестьянства, и порабощенных колонизаторами, и отчужденных от собственности, ради освобождения их от того, что они столь справедливо называют империализмом, но потом, потом, ведь есть страны, где живут в «потом», где летают на Луну, и на Марс, и на Венеру of all places [152], там отчаянно трудились, чтобы совершить и упрочить революцию, и живут уже в «потом», пятьдесят лет живут, и, однако, сегодня раввиичик,

[145] От английского «long-distance call» – коротковолновый радиопередатчик.

[146] Ни более ни менее (англ.).

[147] Приятель (англ.).

[148] Дела обстоят не так, как прежде (англ.).

[149] Несомненно (франц.).

[150] Будьте внимательны (итал.).

[151] Военный совет индейцев (англ.).

[152] Ни более ни менее (англ.).