Он приказывал, молил. Альтенгейм забормотал, словно завороженный, покоренный его властной волей:
— Ри… Риволи…
— Улица Риволи, так? Ты запер ее в доме на этой улице? Какой номер?
Громкий шум… Крики торжества… Дверь рухнула под напором нападающих.
— Хватайте! Хватайте их! — командовал господин Вебер. — Хватайте обоих!
— Номер… Говори же… Если ты ее полюбил… Какой теперь смысл молчать?..
— Двадцать… Двадцать семь… — прошептал барон из последних сил.
На Сернина легли чьи-то руки. Десяток револьверов грозил ему со всех сторон.
Он повернулся к полицейским, которые отступили в невольном страхе.
— Если ты пошевелишься, Люпэн, — закричал господин Вебер, наставив на него оружие, — застрелю!
— Не стреляй, — спокойно сказал Сернин, — нет нужды. Я сдаюсь.
— Фокусы! Еще одна уловка на твой манер!
— Нет, — отозвался Сернин, — я проиграл бой. Ты не имеешь права стрелять: я не защищаюсь.
Он вынул два револьвера, которые бросил на пол.
— Уловки! — повторил господин Вебер с яростью. — Цельтесь в сердце, ребята! При малейшем жесте — огонь! При малейшем слове — огонь!
Вокруг стояло десять его людей. Он добавил еще пятнадцать. Приказал всем наставить оружие. И, торжествуя, дрожа от радости и страха, цедил сквозь зубы:
— Прямо в сердце! В голову! Без пощады! Едва пошевелится! Едва заговорит! Огонь, в упор!
Держа руки в карманах, Сернин невозмутимо усмехался. В двух дюймах от каждого его виска его подстерегала смерть. Пальцы лежали на спусковых крючках.
— Ага! — осклабился Вебер, — какое милое зрелище! На этот раз уж мы попали в яблочко, да так, что тебе не выпутаться, мсье Люпэн!
Он приказал распахнуть ставни широкого слухового окна, по которому дневной свет ворвался в зал, и повернулся к Альтенгейму. Но, к его великому удивлению, барон, которого он считал мертвым, открыл глаза, помутневшие глаза, ужасающие, наполненные небытием. Он посмотрел на господина Вебера. Поискал, казалось, кого-то и, увидев Сернина, затрепетал от ярости. Барон сбрасывал, казалось, оцепенение, внезапно разбуженная ненависть вернула ему отчасти силы.
Он оперся на связанные руки и пытался заговорить.
— Вы узнаете его? — спросил господин Вебер.
— Да.
— Он — Люпэн, не так ли?
— Да… Люпэн…
Сернин слушал, продолжая улыбаться.
— Боже, как все это забавно! — заявил он.
— Хотите еще что-то сказать? — спросил господин Вебер при виде того, как отчаянно беззвучно шевелятся губы барона.
— Да.
— По поводу господина Ленормана, возможно?