Бабетта закусила нижнюю губу:
— Мы действительно в опасности?
— Нет. Не знаю. Собственно говоря, я не верю. Но по своей работе знаю, что больше всего рискуют те, кто чувствует себя уверенно.
Ильдирим тряхнула гривой. Безумие это или нет?
— Постой, я вот что еще попробую: позвоню в администрацию, ведь там должен кто-нибудь сидеть…
Датская речь, запись на пленке. Не требовалось особой сообразительности, чтобы понять, что там никого нет.
Итак, нужен план. Спать — это план?
Тойер играл все хуже.
— Допустим, он там… — без всякой связи проговорил он. — Допустим, произойдет страшное, тогда он снова смоется, прежде чем их найдут… Он как мышеловка, этот остров…
Хафнер швырнул карты на стол:
— Давайте позвоним в нашу контору. Пусть развернут в Дании крупномасштабную операцию, пошлют вертолет на остров…
— Мы ничего еще не знаем! — закричал Тойер. — Возможно, звонил кто-нибудь из журналистов… Я не знаю, что делать! Проклятье!
Хафнер извлек свой мобильный, словно пистолет, набрал хорошо известный всем номер — причем без ошибки! — и заявил без всякого приветствия:
— Звонит комиссар Хафнер. Слушай, ты, ночной гусь. Нам требуется связь с полицией Эре, это такой датский остров, темнота деревенская… А то я не знаю… Да, осел, я не шучу! Живо! Чтоб через десять секунд нас соединили, иначе я тебе жопу на уши натяну!
Через пять минут они получили номер, а также информацию о том, что жалоба на коллегу Хафнера пойдет на следующей неделе в министерство.
— Министр мне врежет по ушам, но только в том случае, если я окажусь рядом…
Через пятьдесят минут, после бесчисленных попыток, они, несмотря на скудный школьный английский, поняли, что полицейский пьян и дрыхнет без задних ног, а его жена не желает общаться с немцами.
— Ну вот, скоро четыре часа утра. Первый паром идет в семь, он наверняка планирует отбыть на нем, чтобы поскорей вернуться назад, не вызвав подозрений. Пока что ничего не случилось. Возможно, он отказался от затеи… — Могучий сыщик улыбнулся с тяжелым сердцем. Его комиссары сидели мрачные.
В лицо ему ударяли холодные порывы ветра. Его редко тянуло в море, он любил горы и ущелья. Однажды он был в санатории на Северном море, тоже зимой. Море ревело, бушевало, словно ненасытный дикий зверь. Тут все иначе — Балтика тихо плескалась у ног, лишь изредка набегала большая волна. Но и этот шум говорил о чем-то большом. Словно в темнице спал чутким сном могучий зверь.
Он уже сориентировался, теперь оставалось лишь отыскать нужное бунгало.
Ильдирим почувствовала на своем плече руку.
Она вздрогнула, раскрыла рот в беззвучном крике и обернулась. Трясла ее Бабетта.
— Я слышала чьи-то шаги, — шепнула она. — Потом все снова стихло.
— Сколько времени?
— Четыре утра.
Сквозь рифленое дверное стекло он не мог ничего разглядеть, но справа было маленькое окно, и за ним ему почудилось движение. Он обошел оба ряда домиков — лишь тут занавески задернуты, а коврик не прислонен к двери. Значит, это они, единственные постояльцы. Он представлял себе все сложней.
Ильдирим потащила девочку в темную гостиную. Дрожащей рукой набрала номер Тойера:
— По-моему, в самом деле кто-то…
Он машинально нажал на кнопку громкой связи. Усталые глаза его ребят расширились с удивительной синхронностью.
— Вы где?