— В ночь с первого на второе января, — холодно проговорил Лейдиг.
Туффенцамер молчал.
— Что, нет алиби? — насмешливо спросил Тойер.
Упавший духом швейцарец устало взглянул на него:
— Нет, есть. Леди Мирка. Транссексуалка бандерша из России, специализируется на садомазохизме, живет в Виблингене. Я просидел в клетке. Всю ночь.
Тойер тяжело рухнул в кресло.
— Давайте я проверю, — с радостной готовностью предложил Зенф. — Мне давно хотелось ознакомиться с графиком работы такой вот бандерши. Хафнер, у тебя есть время? Присоединяйся!
— Я пил, — последовал добродушный ответ. — Целый день…
— Действуй, Зенф, действуй, — простонал Тойер. — И захвати нашего гостя с собой в контору, может, он окажет нам любезность и припомнит еще что-нибудь… — Ему захотелось напиться. Неужели он станет таким, как Хафнер? Возможно ли такое вообще? Вдруг Хафнер уже умер и остается в группе лишь из упрямства? Кого сам он, Тойер, недавно видел раздвоившимся? Ах да, Озгюра… Вот так — видишь человека в двух экземплярах, а потом все исчезает… Мысль эта торпедой пронзила мозг. Старший гаупткомиссар поднялся с остекленелым взором с кресла и сказал: — Ой! — Пауза. — Ох, знаете что, господин Туффенцамер? Запру-ка я вас ненадолго в моей ванной… Вы вполне можете пить воду из-под крана, если приспичит.
— Хотя это нежелательно, — предостерег Хафнер.
Изолировав визжавшего старика, Тойер махнул рукой, приглашая всех подойти.
— Теперь я понимаю, как мы можем объяснить противоречие. Я даже уверен в этом… Ведь мы много раз задавали себе вопрос, по крайней мере я себе задавал: почему преступник действовал то ловко и расчетливо, то глупо. Если их двое, тогда все встанет на место. Нужно лишь подержать под арестом Туффенцамера. Да еще проверить его алиби.
— Но ведь тогда более ловкий останется на свободе, — напомнил Штерн.
Бабетта чистила на ночь зубы и напевала мелодию из «Титаника». Ильдирим поспешно и без удовольствия выкурила на террасе сигарету, после чего решила наметить на бумаге план следующих дней и прикинуть при этом расходы. Она познавала сейчас не только свою приемную дочь, но и себя. Почему? Вероятно, причина крылась в очаровании острова. Прекрасно.
В гостиную вошла Бабетта в красной ночной рубашке. Ногти на ее ногах были накрашены ярко-зеленым лаком и резали глаз.
— С каких пор ты так делаешь? — спросила Ильдирим.
— Месяца два, — Бабетта смачно чмокнула ее в щеку и забралась на лестницу. — В знак того, что я любящая дочь, сейчас я лягу в постель и представлю себе сексуального…
— Я даже слышать не желаю…
— Хи-хи… я все равно устала…
Мобильник залился песней «К Элизе». Ильдирим обрадовалась. В душе она готовилась к тому, что могучий жених Иоганнес Тойер вообще ей не позвонит. Но это оказался не он.
— Это Вернц, вы знаете, обер-прокурор…
— Я в отпуске, господин доктор! Разумеется, я знаю, что вы…
— Так вы уже в Дании?! — воскликнул Вернц.
— Да, и вы собирались звонить мне лишь в случае крйней необходимости…
— Ах, крайней, не знаю… Боюсь, я совершил ошибку… Господин Тойер с вами?
— Нет… — Ильдирим покраснела. — Он приедет чуть позже, то есть… да.
Вернца занимали другие мысли, он не стал расспрашивать. Вместо этого он описал свой разговор с неким Утхоффом.
— Он вцепился в меня клещами, вытащил информацию о вас… Теперь я обзвонил все гейдельбергские больницы. Нигде не нашел пациента с такой фамилией… И я подумал, да и моя жена мне посоветовала, что надо вас предупредить. Вы меня слушаете?
— Да, конечно. Когда он вам звонил?
— Утром, где-то около девяти часов…