— А что в этом плохого, — Лена пожала плечами. — Всякие балы, пиры, красивые костюмы, стихи… Это же так интересно!
— Не нравится мне всё это, — я отвернулся. — Может, я и наивный, но я хочу строить счастливое будущее, и чтобы без всяких дворян и царей, чтобы все вместе, всей планетой!
— Хочешь, завтра начнём его строить? — Девочка обхватила меня сзади. — А можем и сегодня.
— И как же?
— Как-как, — она хмыкнула. — Вместе, вдвоём.
— Не понимаю, — я развернулся и посмотрел в её блестящие глаза.
— Вот ведь и вправду — дурак, — она ударила меня в плечо. — Пошли, борец за права народов.
— Куда?
— Я тебя сейчас тут оставлю, — девочка вышагивала в сторону лагеря.
Быстрым шагом я направился за ней. Для меня всё стало каким-то необычным, на пальцах всё ещё оставалось ощущение от прикосновений к её коже, а карие глаза отпечатались в памяти слишком хорошо.
— Идём за ирисками? — она устремила на меня вопросительный взгляд.
— Почему бы и нет, — я пожал плечами.
— Тогда ты покупаешь.
— Но проспорила ты! — Я, конечно, был не жадным, но это всё-же был спор.
— Выбирай, — Лена остановилась. — Или ты покупаешь конфеты и идём ко мне в домик, или покупаю я и ты гуляешь один!
— Манипулятор маленький, — я легко толкнул девочку. — Идём за твоим ирисом!
Я часто давал себе обещание, что не оставлю её, что буду всегда рядом, что я смогу её защитить. Хотя в душе понимал, что не смогу быть с ней, что скоро смена кончится, и я её больше никогда не увижу. Никогда.
***
Я проснулся рано, ещё не было и семи. Солнце только начинало вставать, и на улице стояла полутьма. Хозяева дома, видимо, ещё спали, потому я тихо оделся и вышел. Я сел на ступеньки крыльца и вытащил из кармана шинели пачку сигарет. Затянулся.
Сладкий табачный дым помогал сосредоточиться и прийти в себя поутру. До службы в КГБ я не курил. Эта пагубная привычка появилась у меня после первого расстрела, который надолго отпечатался у меня в памяти.
Зима, снег толстым слоем лежал на земле, и ноги увязали в нём. Я и двое ребят из нашего отдела вели вперёд щуплого паренька с разбитым лицом и в порванном пальто. Мы бегали за ним около месяца, но его дружки постоянно сбивали нас со следа. Казалось бы, обычный бандит, что-то кричал про идеи Власова, про освобождение, а ведь умудрялся скрываться от КГБ почти месяц!
Мы завели его в лес и поставили на колени, мне вручили маузер. Я был неопытен, руки дрожали, сердце колотилось, - я ведь никогда прежде не убивал. Я был на грани срыва, хотелось убежать. Я приставил ствол к его затылку, а он прорычал мне сквозь зубы: «Давай, сука! Стреляй, красная падаль!»
Из воспоминаний меня вывело лёгкое прикосновение руки. Я медленно обернулся и увидел перед собой Ирину: волосы у неё были непричёсанные и торчали в разные стороны, глаза заспанные, а лёгкая ночнушка слегка развевалась на утреннем ветерке.
— Александр Евгеньевич, — она широко зевнула. — Вы что так рано проснулись?
— Извините, — я поднялся со ступеньки и встал в полный рост. — Привычка.
— Вы есть хотите, наверное? — Ирина встрепенулась и потёрла глаза. — Идёмте.
Противиться я не стал, есть и вправду хотелось. Мы вернулись в дом и прошли на кухню, шли тихо, так как Софья Андреевна всё ещё спала. Ирина достала из холодильника сковородку с вчерашним мясом и поставила её на уже рабочую плиту.
Девушка села напротив меня и долго не решалась заговорить; изредка она поднимала глаза, но тут же отводила их.
— А вы из города? — решилась Ирина.
— С натяжкой то место можно назвать городом, — усмехнулся я.