Слуги Государевы: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Посидел Суздальцев на земле, погоревал, да на девушку из огня вынесенную посмотрел. Ох, и красавица! Впопыхах, и не заметил. Волосы русые растрепались, сажы след на щеке одной, да над бровью еще, а само лицо чистое, округлое, нос прямой, только глаз не видно, закрыты. Грудь высокая, стан тонкий. Пригляделся, ан дышит вроде. Наклонился к ней, ухо прижал боязливо к груди девичьей. Вдруг очнется — стыдобища! Замер капитан прислушиваясь. Тук. Тук. Тук. Бьется! Бьется, сердце-то!

— Жива! Жива, братцы вы мои. — Закричал обрадовано. Голову девичью осторожно приподнял, на колено себе положил — чтоб повыше. Волосы поправил. Господи, как красива! Может судьбу свою встретил — мысль мелькнула шальная. Драгуны обступили — нешто правда живая?

— Да живая, живая. — как в бреду повторял Суздальцев. — А ну не загораживайте, рукой свободной замахал солдатам, — воздуху ей надобно поболе.

— Давай, давай красавица наша, приходи в себя. — шептал. В руке ее бумагу приметил. Потянул осторожненько. Освободил, развернул и прочел:

— Столбовая дворянка Анна Сергия дочь Арсеньева… Так вот ты кто, красавица. Аннушка, значит. Анна Сергеевна. — Посмотрел в лицо влюблено.

А тут Наташа очнулась. Открыла глаза свои синие:

— Господи, где я? Что со мной? Люди какие-то вокруг. Нешто в раю, иль в аду я? — мысли роились. Огляделась по сторонам. Сама на земле лежит, а голова на коленях у военного какого-то. А он имя чье-то называет и смотрит так…странно как-то. — Господи, а где матушка с батюшкой? Что с нами было? Где все? Где Досифей? Люди? — вспомнила вдруг — теснота и полумрак храма, иконы, свечи, все на коленях, потом крик страшный общий, треск, огонь, отец на них с матушкой ложиться, к полу прижимает. И дым! — закашлялась сразу тяжко. На бок лечь потянулась. Выворачивало всю. Судорогами живот и грудь сводило. А тот, незнакомец, что рядом, все поддерживал, по головке гладил, приговаривал:

— Ничего, Аннушка, ничего, красавица, жива главное. А там и поправишься.

Откашлялась Наташа. Отдышалась. Встать попробовала, и не смогла сама. Слабость напала, чуть снова на земле не оказалась, хорошо незнакомец подхватил.

— Ты полежи. Полежи, девонька. Тебе нельзя так сразу. Потравилась ты малость дымом дурным, угарным. Пройдет. Телегу быстро, давайте! — драгунам приказал, — увозить ее надобно. Быстрее, быстрее отсюдова. От места страшного.

Подняли Наташу и положили на сено пахучее, дернулась телега, и поплыли облака над головой. Скосила она глаза в сторону и увидела дом их молельный, верней головешки от него. Поняла все. Ни единой слезинки не выкатилось. Окаменела. Ворота проехали и дальше. А на дереве ближайшем мужик повешенный болтается. Скользнула взглядом по нему Наташа:

— Емельян! — узнала безразлично и снова в небо уставилась.

— Сам он. Связать запамятовали. — драгуны пояснили Суздальцеву на вопрос немой. — Покудова мы тут бегали, ворота да двери ломали, воду тащили, он и петлю себе сам сподобил. Прям с лошади не сходя в нее и залез. Потом видать хлестнул, конь-то дернулся, а ентот остался. Висеть.

Уходили драгуны обратно. Никто более из огня не спасся. Одна Наташа.

Глава 20 Последний поход каролинов[27]

Есть страны с горами повыше, есть с морями потеплее, а такого прекрасного, полного озер края нет ни в одной стране к югу от Финляндии и к западу от Московии. Озера здесь разные. На одних ветер волны пенные подымает. Другие, поменьше, все в берегах изрезанных, островками усеяны. Еще больше озер ложбинных, узких и длинных, а уж «глазков», затерянных среди мхов лесных, зарослей тростниковых и болот, просто не счесть. Соединены оны в гирлянды целые, протоками разными, ручьями и речками. По краям топкие болотистые урочища, где всякому заглянувшему черт желает доброй ночи. А вокруг леса дремучие, вековые. Сыро и сумрачно в них. Дорог здесь нет, одни тропинки узкие, да извилистые. Иногда замков развалины встречаются древние, на выросшей вдруг из земли гряде каменной, а все больше деревушки захолустные, на полянках цветастых. То Мазурия — край озер и болот бесчисленных. Ни одна еще армия не пересекала места здешние. Уж больно трудны они для переходов. Жили здесь курпы[28]. Охотники и пчеловоды, рыбаки и дегтяри. Отважные и добрые, красивые и честные. Говорили по-польски, а веру имели евангелическую. Были они потомками храбрых ятвягов, племени героического и воинственного, что долго сопротивлялось псам-рыцарям. Да настал момент, когда сломили их, и в болота загнали. Там и жили теперь курпы. Пекли себе блины гречневые с медом, с грибами, с угрями жирными, что ловили в протоках. От беды в стороне. Кому взбредет в глушь болотную забираться. Нашелся один! И тот всю дорогу читал Библию. Четыре раза целиком! Сам отметил в календаре когда начать и когда закончит. Потом, правда вырвал листок и выбросил.

— Кто-нибудь еще подумает, что я похваляюсь — шепнул Пиперу.

Карл откровенно скучал на таких маршах, ни тебе аллюров быстрых, ни атак скорых, ползет армия по болотам, с кочки на кочку перепрыгивает, колеса пушек вязнут в тине болотной, лошадям по брюхо в воде идти приходиться. Провианта не хватает. Местные жители озлоблены. Понятное дело, будешь ненавидеть, когда последнее отнимут. Шведы-то повадились, войдут в деревню, сперва сразу деньги предложат, за фураж, да провиант, после отберут все. И деньги тоже. Да и женщинам прохода нет. Скольких изнасиловали, а кто сопротивлялся чересчур ретиво, то убивали. Курпы мстили жестоко. Раз в деревне одной, старик-курп сам угощенье выставил знатное. Водки одной целую бочку. Ох и попировали. А на утро еле место нашли, что двести пехотинцев закопать. В могилу общую. Корчились они перед смертью в муках страшных от отравы поднесенной. А старик и бежать не пытался. Сам голову в петлю продел, сам и шагнул с чурбана вниз.

— Сжечь все! — приказал Рейншельд командиру Смоландских драгун полковнику Фредбергу. — Все деревни до тла. Всех жителей уничтожить в этом проклятом месте. Сделайте так, полковник, чтобы земля после нас содрогнулась.

Иоганну объяснять было необязательно. То, что он делал раньше тайно, теперь был приказ воинский. И запылали уютные деревушки, с островерхими тростниковыми крышами, где так любили селиться аисты, домовитые и красивые, как хозяева озерного края. Фредберг давно сроднился с тем, кто жил в нем. Они стали одним целым. Они упивались своей властью. Он изменился. Тот, кто был внутри. Иоганна больше не мучили ни головные боли, не бился в бронзовые стены колокола язык, сорвавшийся с привязи. Остались лишь иголки, которые впивались в кожу, но боли Иоганн не испытывал. Скорее это стало наслаждением. Захваченных женщин Фредберг сначала отдавал пьяным драгунам. Сам смотрел, как их насилуют. Из тех несчастных он заранее выбирал свою жертву. Он никогда, на удивление другим, не испытывал иного, естественного влечения к противоположному полу. Иоганн даже не задумывался над этим. Этого не было никогда, его миссия была другой. Он определял сам, сколько его драгун должно было пройти через несчастную. Которую он избрал для себя. Остальные его не интересовали.

— Хватит! — произносилось тоном, не терпящим возражения. Кивок. — В избу! Я буду допрашивать эту шлюху.

И дальше наступало его время. Обезображенный труп пьяные драгуны топили в ближайшем озере. Впрочем, как и всех остальных. Старый Ион Стольхаммар лишь крестился, глядя на все это:

— Да, — думал про себя — оставшиеся в живых нескоро забудут шведов. Надеюсь, мой сын не участвует в этом.

Так и тянулась «великая» армия. Оставляя после себя кровь, пепелища и человеческое горе.

К концу января 1708 года Карл вышел опять к Гродно. Нет, это был не король! Карл вел себя, как гончий пес. Сначала он носился за Августом, теперь настала очередь Петра. Хотя он пытался объяснить свой маневр, видя немые укоры своих генералов, как попытку ускорить соединение с Левенгауптом. Но Левенгаупт еще не имел даже приказа выступать. А планы русских были другими:

— В Польше баталию не давать, понеже, ежели б какое несчастие случиться, то трудно иметь ретираду[29]. Для того положено баталию давать в своих границах, когда нужда в ней будет. А в Польше томить неприятеля — на переправах, партиями малыми, оголожением провианта и фуража.

И этот план, читатель, был выдержан до самого конца «великой» армии. До Полтавы!

Петр снова ускользнул. Отходили русские к своим границам. Заслон оставили с бригадиром Мюленфельсом. Мост оборонять. Дефензивы не получилось. Увидев приближающийся авангард шведской конницы, Мюленфельс дал деру. Мост не сжег! Карл сам вел в бой восемьсот своих драгун. Истосковался король по делу. Обрадовался. Но вместо армии Петра ему достался разоренный и полусожженый город.

Мюленфельса обвинили в измене, взяли было под арест, но в общей кутерьме отступления, бригадир сбежал, и к шведам подался. Ох и зачтется ему эта измена!

Захватив город, Карл расположился на отдых, поджидая всю армию. Полк Волконского налетел внезапно. Рубились прямо на улицах. Между домами. Эх, знали бы, МакКорин, Сафонов с Афанасием, что сам король дерется с ними, глядишь и блеснула удача, али в плен взять, аль убить. И поход бы завершился. Карл отчаянно отбивался от русских, сам зарубил двоих, тут и помощь ему подоспела. Еще два драгунских полка ворвались в Гродно. Успели отойти русские.

[27] Каролинами называли солдат армии Карла XII.

[28] от «kurpie» — лапотники по-польски

[29] отступление