— Что так?
— Да Карачев проехал уж было. На лесной дороге зазевался под вечор, меня кто-то по темечку кистенем сзади тюкнул. И все. Как подобрались и не знаю. Очнулся, голова в крови, сам в веревках. Как сщас.
— Кто такие?
— Разбойнички вестимо.
— Ограбили?
— Что грабить то? Ветер из котомки? — встрепенулся Емельян, сморщился — веревки впились, сник опять. — Коня вот забрали. — понурился.
— А чего не убили? Они вроде б живых-то не оставляют. Вона помещика с неделю назад ограбили и до смерти забили.
— Говорили они про то. Похвалялись!
— Ну-ка, ну-ка, — аж остановился Суздальцев, за поводья Емельянова коня ухватился. — сказывай все.
— А что сказывать? Говорили они так мудрено, что половину и не понял.
— Говори, что понял.
— Будем, говорили, кафтаны шить.
— Это грабить в смысле…Знамо те самые… — задумчиво сказал Петр. Поводья отпустил, дальше тронулись. — Ну что ж тебя они пожалели?
— С собой позвали.
— От чего честь такая?
— Стрелец я бывший! — мужик глянул настороженно на капитана. А тот ехал невозмутимо. Не произвело впечатления.
— Что с того? У меня на Москве вся ватага товарищей из детей стрелецких была.
— А-а-а. — протянул Емельян, — тогда понятно.
— Чего понятно-то тебе? — опять посмотрел насмешливо.
— Не такой ты, как все, капитан.
— А какой? — с интересом.
— Непонятный одним словом.
— Ну не можешь понять и не надо. А дале что?
— А дале делать нечего. Иль прирежут, или с ними подавайся. Вот и подался. К душегубам этим. Токмо не долго. На другой день на казаков городовых нарвались. Эти…воры, аки змеи в лес уползли, а меня повязали.
— А сам-то не душегуб? — посмотрел строго.
— Был грех. — кивнул мужик. — когда бежал, да еще одну душу христьянскую спасал. Сколь уж потом молитв отчитал, да поклонов отбил. Все едино — камень на душе. Да и опять, вот веду вас. Людям на погибель. Не сдюжил под пыткой! Мало, мало веры у меня. — головой замотал, зубами заскрипел. — прав был Досифей, ох, прав!
— Кто такой Досифей?
— Старец наш. Тама, в обители.
— А много народу-то обитает в скиту?
— Душ с полсотни, может чуток поболе. Капитан, — вдруг обернулся к Суздальцеву всем телом — и в правду убивать их не будешь?