Обноженный: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Ещё пара теней выскальзывает следом. По-очереди, с паузой. И расходятся в разные стороны: один — к нужнику, другой — к поварне. Бывает. Понос, изжога… мало ли что…

— Николашка, ты купцов Вержавских знаешь? Кто из них дальний торг ведёт? Кто за последние годы сильно поднялся?

Николай дожёвывает пирог, запивает квасом из моей кружки и, с охами и упрёками по части моей надоедливости и доставучести, начинает-таки выдавать «информацию для размышления» — характеристики наиболее значимых персон местного бизнеса.

После перечисления ряда туземных персонажей с яркими и матерными характеристиками их личностей, вдруг бьёт себя по лбу, убивая очередного комара, отчего процесс воспоминаний резко интенсифицируется. И вспоминает:

— Да вот же! У пристани три лодейки стоит, от нашей недалече. Одного из тамошних купцов. Звать — Трифон-дыровёрт. Прежде, говорят, дырки в бочонках вертел да сливал оттуда чего-нибудь. А ныне, слыхал я, большие дела делает. Только сам он, вроде бы, в походы более не ходит — сынок у него подрос, его и посылает. А сынок у него — дрянь известная. Тоже — «дыровёрт». Но — по бабам. А, слышь — гомонят? Развлекается, третий день местных баб топчет, девок портит. Хозяин наш сказал: там вон, через два двора стоит. Я-то его три года назад видел. Был слюнявый подросток, сын и наследник Трифона, развратнейший мальчишка, какого свет производил.

Где-то я такую характеристику слышал… Или читал? У Достоевского? Да ну, фигня! Знаю мало — надо знать больше. А купеческий загул… Самое подходящее место для… На Руси говорят: «мордой торговать». А кто у нас тут «главная торговая морда»?

— Николай, возьми-ка бочонок спирта, отлей да разведи с пивом местным. И — не жадничай! Потом сходишь к этому… «дыровёрту». Ивашку с собой возьми. Для трезвости. Надо поглядеть-послушать.

— Гос-споди! Да чего там смотреть-слушать?! Пьяных брёх да безобразие!

Продолжая негромко костерить меня под нос, мой главный приказчик отправился исполнять приказ. Разбуженный хозяин долго не мог взять в толк — зачем приезжим посреди ночи три четверти ведра пива? Почему именно три четверти, а не полное?

Наконец, Ивашка с Николашкой отправились к соседям. Вскоре последовавшие радостные приветственные вопли, далеко разносившиеся над спящим погостом, возвестили о принятии моих засланцев в загулявшую компанию.

Ну вот, можно и вздремнуть. Утречком они инфу в клювике принесут, может, чего и проясниться. А пока уточним состав засланцев. Не «от меня», а «ко мне».

Анализ перечня добровольно перемещённых лиц, в смысле — перемещённых через порог нашего постоя, произведённый из засады в сенях путём укладывания граблей на проходе, показал, что Ряха страдает мочеиспуканием, а к Мичуре по ночам «приходит Жора» — жрать ему хочется.

Технологически — ничего нового, общеизвестная мудрость, широко растиражированная в моё время:

Как средство для выявления вражеских агентов… Абсолютно оригинальная инновация! Сам додумался! Почему нашим контрразведчикам никто про раскладывание граблей по охраняемым периметрам не подсказал?

Я ещё выслушивал унылый перечень съеденного Мичурой, как грабли сработали третий раз. Поток глубоко народных и весьма экспрессивных выражений, исполняемых в минорной ми-бемоль, позволил опознать Николашку. И определить уровень его поддатости. Визуальный контроль при пляшущем свете «зиппы» полностью подтвердил аудио-диагноз.

Выведенный за шиворот во двор Николай приступил к исполнению обычного, в таком состоянии, репертуара: он плакал и ругался, лез целоваться и драться. Угрюмый, от своей трезвости, Ивашко, изредка вспоминая филологически обобщённую мать, кратко изложил резюме произведённой рекогносцировки:

— Ужратые они там все. Третий день буруздят. Сопля эта, Трифонов сынок, как от бати вырвался, так и заколобродил. Всё — «я! я…!», а сам-то… головка от… Сказал, что покуда все целки в Поречье не поломает — дальше не пойдёт. Гребцы-то уже по-разошлись — сил пить более нету. Осталось там всякая… пьянь да дрянь. Наше-то пойло… заглотили за милую душу. Ещё хотят. А этот… главный, прости господи, приказчик. «А у нас ещё есть! Ща притараним!»… Иване, ну нельзя ж такому… товар доверять! Он же не пропьёт, так проболтает!

Возмущённый вопль Николая, пытавшегося опротестовать озвученную характеристику его личностных и деловых качеств, перешёл в бульканье. Ибо то, что в его мозгу предполагалось мощным и стремительным выпадом в сторону злобного клеветника, было, по сути своей, замедленным падением. Которое я чуть перенаправил. В сторону бочки с дождевой водой, стоявшей во дворе.

Обычных 10 секунд отмокания подопытного оказалось достаточно, чтобы принять решение. Выдернув Николашку за шиворот, переждав его захлёбывающийся вой восстановления дыхания, я снова сунул его в охлаждающую и протрезвляющую среду относительно чистого аш-два-о и скомандовал Ивашке:

— Разведи ещё ведро нашего. Надо сходить-потолковать.

Логика элементарная: если моего Николашку, после общения с этой компанией, характеризуют как болтуна, то третьегодневному Трифонычу сам бог велел мявкать безостановочно. Папашка его может быть в деле с Вержавским посадником, сынок может быть в курсе подробностей…

«Пощупать воз не вредно» — щупаем. Кстати… Я выдернул Николашку из бочки и, когда он кончил пускать носом фонтанчики, поинтересовался:

— У тебя, вроде, платки большие были?

Николай, по своей купеческой привычке, брал с собой не только необходимое для похода, но и возможно продаваемое. Мы несколько раз с ним об этом спорили, потому что таскать его барахло приходиться всем. Но он упорно доказывал, что «домашняя дума — в дорогу не годиться», «запас — карман не рвёт»… Парочка больших ярких заморских платков у него в багаже была.

Рубашка от Ивашки позволяла мне завернуться в неё раза три, так что витой кожаный шнурок с кистями на концах, повязанный вместо обычного, для девической рубахи, пояска в форме шерстяного шнура, оказался очень кстати. Девка из меня получилась… несколько неправильная: у славян домашний или церковный головной убор девушки — просто полоса ткани вокруг лба. Макушка должна быть открытой — «коса на улице». Косы у меня нет, но яркие, дорогие платки отвлекает внимание. Да и обоснование корректное — очевидное женское хвастовство дорогим убором.

— Николашку — спать, Ноготка — поднять, Сухана — взять, меня — не узнавать, ведро — забрать. Давайте, ребятки.

Мои мужи, несколько ошарашенно оглядев меня в девическом одеянии в тени забора, двинулись в сторону затихающей гулянки. Выждав минут десять, следом отправился и я.

Я уже объяснял: в каждом обществе есть свой набор табу. Одно из самых устойчивых — на смену одежды. Женщина в мужской одежде — крайняя смелость, чрезвычайная непристойность, ересь. Ношение мужской одежды — одно из обвинений, предъявленных Жанне Д'Арк.

Ношение мужчиной женской одежды — снова непристойность, основание для насмешек. Керенский бежал из Зимнего в женском платье — хохот в советской прессе стоял до скончания самой советской прессы.

Но каждый набор табу — сиюминутен и сиюместен. Попав как-то на свадьбу дальней родственницы в Шотландию, я смущался только два первых стакана тамошнего… «скотского самогона». Вздрагивал от резких движений гостей, и вспоминал, что согласно историческим традициям, нижнего белья под килт не надевают. Ну, кроме танцоров. Кстати, у воинов-викингов была похожая юбка-kjilt. И с бельём, очевидно, у викингов было… без белья.