– Ты ей что-нибудь сказал?
– Никогда с ней не говорю.
– А еще кого-нибудь видел?
– Нет.
– Сколько ты пробыл там, на крыльце?
– Не могу сказать, не знаю. Может, минуту. Спросите эту, из голубого дома. Она обо мне больше знает, чем я сам.
– Ты уверен, что не дотронулся до Эмили?
– Да, уверен. Еще как уверен.
– Ладно, ты вернулся в дом, что дальше?
– Черри все еще вопил. Я понятия не имел, что делать, как со всем этим управиться. Видите дверь? Он сорвал ее с петель. Сгреб ее голыми руками, прямо супермен. Тут он как схватит меня, я чуть не сдох от страха, потому что он смотрит на меня и не видит, понимаете?
Паркер кивнула.
– А он все орет, а потом замолк, встряхнул меня и говорит: «Синди застрелили», так тихо, что я еле расслышал. Потом садится в кресло и вроде размякает. Он и теперь там, в этом кресле!
Уиллоус спросил:
– Синди – это кот, верно?
Джоуи снова расплакался, его щуплое тело содрогалось в приступе отчаянья. Уиллоус ждал. Джоуи высморкался в простыню и снова затянулся, стараясь взять себя в руки.
Паркер сказала:
– Ты только не беспокойся – мы отвезем твоего брата в больницу. Это обычная предосторожность. Ты должен понять, с ним ничего опасного не случилось. Может, его оставят на ночь, но скорее всего просто осмотрят, выпишут успокоительное и отпустят домой. Почему бы тебе не проехаться – ему пригодится сопровождающий.
Джоуи длинно, прерывисто вздохнул. Взглянул на Уиллоуса и сказал:
– Да, верно. Синди – это чертов кот.
Глава 3
Лулу взяла сигареты и зажигалку с тумбочки. Закурила и, вложив Фрэнку в рот, сказала:
– Надо понимать, Роджер выполнял свой отцовский долг, да?
Фрэнк сказал:
– Слыхал я про разных извращенцев, но этот всех за пояс заткнет.
– Он мой папа, а я его единственный ребенок. А чего ты, собственно, от него ждал: черствого равнодушия?
– Да будь у меня рагу вместо мозгов, я бы его все равно раскусил.
– Я сделаю все, что ты захочешь, и сделаю лучше, чем тебе когда-нибудь делали. Но одно тебе нужно усвоить: я не шлюха, а Роджер не сутенер.
Фрэнк выпустил дым в потолок. Посмотрел на нее в упор, и она не отвела взгляд. Он спросил:
– Сколько тебе?
– Двадцать два.