Поймайте мне колобуса (с иллюстрациями): читать начало книги онлайн

– Ну вот, еще и Джимми в это втягивать… – начал я.

– Слушай, что мамочка говорит, – оборвала меня Хоуп. – Я потолкую с Джимми.

Сказано – сделано, и вот уже мне звонит Джимми: не могу ли я заехать и ввести его в курс дела? Я заехал к нему и рассказал о своем замысле – как только зоопарк станет самоокупаемым, превратить его в коммерческое предприятие, учредив своего рода трест. Но с такой огромной задолженностью ни о каком тресте не может быть и речи… Джимми вполне разделял мое мнение.

– Что ж, – произнес он, поразмыслив, – я вижу только один выход: обратиться с призывом к общественности. Для начала ты получишь от меня две тысячи фунтов на самые неотложные расходы. Кроме того, запиши еще две тысячи в подписной лист, чтобы поощрить других. Если воззвание поможет, можно будет двигаться дальше.

Сказать, что я был потрясен, значит ничего не сказать. Я возвращался домой словно в забытьи. Кажется, зоопарк все-таки удастся спасти!

Напечатать воззвание не так просто, как вы думаете. И не всякое воззвание венчается успехом. Но у нас был верный союзник – местная газета «Ивнинг пост»; она очень лестно охарактеризовала то, что нами уже сделано, и объяснила, что предстоит выполнить. Итак, наше воззвание получило ход, и в поразительно короткий срок мы собрали двенадцать тысяч фунтов. Больше всего меня тронули два взноса: пять шиллингов от одного мальчугана, который явно пожертвовал всем своим наличным капиталом, и пять фунтов от служащих Джерсийского зоопарка.

Полученные двенадцать тысяч фунтов должны были составить оборотный капитал треста, тратить их на текущие нужды мы не могли. Но хитроумный план Джимми предусматривал решение и этой проблемы. Оба мы отлично понимали, что нельзя учредить трест, пока не покрыта изначальная задолженность. А когда это будет сделано, двенадцать тысяч составят неплохой капитал, с которого можно начать, хотя он и недостаточен для основательного расширения и перестройки зоопарка.

Вот почему я обязался уплатить из предстоящих гонораров двадцать тысяч фунтов банку, который весь извелся от тревоги за свои деньги, и передать зоопарк со всем его имуществом тресту. В итоге на свет появился Джерсийский трест охраны диких животных; он стал официальным владельцем, а я занял пост почетного директора треста и зоопарка. В руководящий орган треста вошли сочувствующие нашим целям деятели; лорд Джерси согласился стать председателем Совета. Своей эмблемой мы избрали дронта – огромную нелетающую голубеобразную птицу, которая некогда обитала на острове Маврикий, но была истреблена, как только остров открыли европейцы. Печальный пример того, как неразумные и жадные люди способны в удивительно короткий срок стереть с лица земли тот или иной вид фауны.

Однако наши трудности на этом не кончились; положение оставалось весьма напряженным. Втайне от Хоуп Плет я по-прежнему глотал транквилизаторы; ведь мне, кроме всего прочего, предстояло написать книгу – задача, за которую я всегда берусь с превеликим отвращением. Но теперь надо мной висел дамоклов меч: только пером я мог заработать нужную сумму для расплаты с банком.

Книга получила название «Поместье-зверинец», в ней я объяснил, ради чего устроил зоопарк и почему через некоторое время решил создать трест. Пожалуй, здесь лучше всего повторить то, что я писал, тогда:

«Я задумал не простой зоопарк с традиционным набором животных… мне хотелось, чтобы мой зоологический сад способствовал охране фауны. Распространение цивилизации по континентам привело к полному или почти полному истреблению многих видов. О крупных животных еще пекутся: они важны для туризма или для коммерции. Но в разных концах света есть немало очень интересных мелких млекопитающих, птиц и рептилий, которых почти не охраняют, так как от них ни мяса, ни меха. И туристам они не нужны, тем подавай львов да носорогов. Большинство мелких видов – представители островной фауны, ареал у них совсем маленький. Малейшее покушение на этот ареал – и они могут исчезнуть навсегда. Достаточно завезти на остров, скажем, несколько крыс или свиней, и через год какого-то вида уже не будет…

На первый взгляд задача кажется простой: стоит только наладить надежную охрану диких животных, и они уцелеют. Но это подчас легче сказать, чем сделать. А пока идет борьба за такую охрану, надо принять другие меры предосторожности – создать в заповедниках и зоопарках достаточный резерв исчезающих животных; тогда, если случится худшее и эти виды перестанут существовать на воле, они все же не будут безвозвратно потеряны. Более того, резерв позволит в будущем отобрать приплод и вновь расселить вид на его родине. Это всегда казалось мне главной задачей каждого зоопарка, но большинство зоологических садов лишь недавно осознало серьезность положения и приняло какие-то меры. Я хотел сделать спасение исчезающих видов главной задачей своего зоопарка» [Дж. Даррелл, Зоопарк в моем багаже. Поместье-зверинец, М., изд-во «Мысль», 1968, 1973 – Прим. перев.].

Учредить трест оказалось сложнее, чем я ожидал. Возникло множество проблем, начиная от размера взносов (завысишь – люди не смогут вступать в трест, занизишь – от взносов не будет проку) и кончая такими деталями, как подготовка и распространение брошюр, разъясняющих наши цели и задачи. По мере выхода моих книг я получал немало писем, на каждое из них мы отвечали, а копии ответов хранились в архиве. Теперь всем нашим корреспондентам мы разослали брошюры с бланком вступительного заявления. К моей великой радости, подавляющее большинство тотчас вступило в трест. Тут подоспела книга «Поместье-зверинец», в которой я приглашал читателей вступать в трест. На счастье, она имела успех, и нашлись желающие пополнить наши ряды. Число членов треста во всех концах света возросло до семисот пятидесяти. Меня особенно воодушевляло, что жители таких далеких стран, как Австралия и США, поддерживают начинание, плоды которого им, быть может, не приведется узреть.

Хотя судьба зоопарка по-прежнему висела на волоске, на горизонте маячили первые признаки успеха, и мы трудились как черти. Сказать, что в конце рабочего дня мы были совершенно измотаны, значит ничего не сказать. Именно в это время на меня обрушилась лавина телефонных звонков, причем раздавались они в самое неподходящее время. Какая-то женщина из Торки в графстве Девоншир позвонила мне в разгар ленча, чтобы выяснить, как поступить с яйцами, которые только что отложила ее черепаха. Владелице травяного попугайчика понадобилось узнать, как подстричь когти ее любимцу… Но окончательно доконал меня звонок, раздавшийся в одиннадцать часов вечера, когда я дремал у камина. Междугородная сообщила, что меня вызывает Шотландия, некий лорд Макдугал. Наивно заключив, что его милость вознамерился пожертвовать внушительную сумму тресту, я попросил телефонистку соединить нас И с первых же слов моего собеседника понял, что он чересчур рьяно припадает к источнику, из которого многие черпают премудрость и красноречие.

– Эт-та Даррелл? – осведомился он.

– Да, – ответил я.

– Яшно… Так вот, во вшей Англии только вы можете мне помочь. У меня тут птица.

Я подавил стон: еще один травяной попугайчик…

– Я владелец… шудовладелец… Чувствовалось, что своим языком его милость владеет плохо.

– И на один из моих пароходов залетела эт-та… эт-та птица, и капитан шечаш доштавил ее мне. Так вот… Вы можете ей помочь?

– Ну, а что это за птица? – спросил я.

– Маленькая такая пичужка…

Не очень-то полная зоологическая характеристика.

– Вы не можете описать ее – размеры, окраска?

– Ну… она шовшем маленькая… б-буроватая, да… ш б-белой грудкой. Ножки шовшем крохотные… малю-юшенькие… Даже удивительно, какие крохотные…

– Видимо, это качурка, – предположил я. – Они нередко залетают на палубы судов.

– Я шечаш же зафрахтую поезд и а-атправлю ее вам, ешли вы можете ее шпашти, – разошелся сиятельный судовладелец.

Я принялся втолковывать ему, что это бесполезно. Качурки большую часть жизни проводят над морскими просторами, кормясь мелкими организмами, и содержать их в неволе почти невозможно. И вообще, даже если он отправит мне пичугу, она вряд ли перенесет путешествие.

– Рашходы меня не пугают, – твердил его милость.

В эту минуту кто-то отнял у него трубку, и я услышал чрезвычайно аристократический девичий голос: